— Имею честь представиться, я полковник внутренних войск МВД, Шмелев Артем Викторович, а Вы кто будете?
— Я полковник Чер…с…к, — и вошедший так назвал свою фамилию, начинающуюся на букву «Ч», что Артем не разобрав фамилии, сказал:
— Вы начальник у полковника Щукина?
— Какое это имеет значение?
— А такое. Вы слышали о деле убийства семьи Карделли? — Артем повернулся к вошедшему и сделал шаг ему навстречу. — Я отец убитых детей и внучки, и Вы, полковник, наверняка знали, что будет беседа со мной у Щукина. Зачем вы хотите его забрать в начале нашего разговора? Не получится! Я пойду сейчас к начальнику розыска и, может быть, даже и к самому генералу Колокольцеву. Понятно? И примите сейчас же правильное решение.
Вошедший смотрел на Шмелева, потом как-то вопросительно посмотрел на Щукина и, «раскланявшись», не сказав ни слова, удалился. Позже Артем поймет, что это был сговор. Щукин допустил ошибку, если бы это была не подстава, и вошел настоящий начальник управления, то он обязательно бы встал при его появлении, и, когда Артем «отчитывал» вошедшего, то Щукин попытался бы что-то возразить в поддержку своего шефа, а он смотрел на эту комедию сквозь очки и даже слегка улыбался.
Немного успокоившись, Артем продолжил:
— В деле явно фигурируют соучастники или пособники, почему их так и не привлекли к ответственности за ложные показания в своих объяснениях, где идут открытые и явные несостыковки. Трое из них судимы, нет повторных допросов, нет очных ставок. Неполная детализация телефонных звонков. Что все-таки сдавалось в ломбард? Список украденных вещей начал уточняться только недавно. Дело раскрыто, а мы до сих пор не знаем, что произошло в квартире, где следственный эксперимент на месте преступления?
— Какой эксперимент? Мормурадов не хочет признаваться. Турдыев не при делах, просто водила, а Ашотова не надо трогать, он тоже не при делах, только время потеряем. Ашотов старый, больной пенсионер, инвалид. Нет, про Ашотова забудьте, этот старик ни при чем.
— А где Гарисов? Почему к нему ездили только один раз, и то привезли какую-то неподписанную объяснительную.
— А вы знаете, чего нам это стоило?
— Интересно, что же?
— А то, что моих людей там чуть не повязали фээсбэшники Узбекистана. Еле ноги унесли.
— Почему так?
— Спросите у прокуратуры, какие она дает нам поручения.
— А прокуратура ЦАР говорила о том, что такие ненормальные съездили опера, что так ничего и не привезли путного из Джизака, этого проклятого города, где родились эти ублюдки и убийцы.
Тут Щукин всерьез разозлился, он даже встал, потом подсел к компьютеру и начал тыкать пальцем в экран.
— Вот перечень отправленных документов, вот три моих рапорта на Левкова Всеволода Ивановича о международном поручении, чтобы мы спокойно могли поработать в Узбекистане. Где ответ? Хрен нам, а не ответ, а вы говорите, мы не работаем. Три рапорта еще в сентябре. Полный пипец. Раз — нет поручений, два — нет реакции на наши запросы, и руки опускаются.
— Да, мол, чухайтесь, как хотите, — не выдержал Артем, — А где совесть, почему не пошли к руководству, не доложили, не добились?
— Да знают они все, все знают. Что вот вы меня напрягаете, я кто, зам у Бастрыкина или у Багмета?
— Значит, оттуда ноги растут?
— Я этого вам не говорил.
— Скажите, кто мне даст гарантию, что завтра оставшиеся на свободе уголовники — соучастники преступления не придут в вашу квартиру и не убьют ваших детей, не сожгут их заживо, создадут вечное горе и полную безысходность в правосудии. Я в трансе, если прокуратура так относится к семье полковника МВД, и МУР идет на поводу из-за своих амбиций и бзыков, то, что же тогда говорить о людях — простых потерпевших? Это просто мрак! Это страшная и порочная система. Ну, подскажите, куда мне обратиться, чтобы довести расследование до конца?
Наконец-то Щукин начал понимать сидящего напротив человека в военной форме, он встал и заходил по кабинету.
Артем продолжал:
