Марта прикусила нижнюю губу и уставилась в стол. Когда она подняла взгляд на Кайла, он снова увидел, что ее лицо искажено болью. Говорила она теперь тише:
– Мы всегда чего-то хотим. Любви. Секса. Одобрения. Много всякого. И мы все это получили. Но ей нужно было другое. Думаю, она уже не могла остановиться. Она как акула. Ее заводила кровь. Ей постоянно хотелось крови. Она любила раны. Любила причинять боль как только могла. Унижение, вина, изгнание… или просто страх. Но этого ей было мало. Она начала лезть нам в голову. Практики. Подготовка. Я читала книгу о психах, где было написано, что в Лос-Анджелесе и когда мы только переехали в шахту, она эволюционировала. Когда проводила сессии. Она превращалась во что-то иное. И я верю, что так оно и было. А дело дошло и до тел, – Марта вертела в пальцах пепельницу.
– Тел?
– Изнасилования. Содомия, – она пожала плечами, – а еще нас били, – и надолго замолчала. Смотрела в окно, как будто хотела туда выпрыгнуть. – Ей все это нравилось. Нравилось, когда мы умоляли о прощении. Думаю, наши мольбы ее возбуждали и когда она сама их слушала, и когда о них рассказывали Семеро. Было совершенно неважно то, в чем мы провинились. На исповедях мы часто все придумывали, лишь бы что-то сказать. Ее возбуждало… подчинение. Мы боялись ее и рассказывали обо всем в том старом сарае, который она звала храмом. Я видела это в ее глазах. Зеленых глазах этой поганой мрази!
Марта замолчала, руки у нее дрожали. Она неловко затушила сигарету, зажгла новую. Покосилась на бурбон.
– О, они так радовались, когда кто-то плакал, или кричал, или просто лежал, тихо, уйдя в себя, сломанный и безмолвный. Все могло служить ей оружием. Секс. Солнце, на которое она выставляла людей. Ночной холод, куда она могла их выкинуть. Иерархия в секте. Наши дети. Все шло в ход.
Марта затянулась. Сигарета вспыхнула так, как будто могла спалить всю кухню.
– Мы так боялись. Так она нами и управляла. Страхом. Никто долго не ходил у нее в любимчиках. Но, если Катерина улыбалась, или кто-то из Семерых говорил тебе доброе слово, ты готов был на все, на все, лишь бы остаться среди избранных.
– Почему она изменилась, Марта? Вы можете предположить, почему она стала вести себя подобным образом? Почему начала так с вами обращаться?
Марта понимающе улыбнулась и кивнула:
– Конечно. Это случилось, когда люди стали уходить. Она этого не вынесла. Как будто они чем-то задели лично ее. В семьдесят третьем люди постоянно появлялись и уходили. В семьдесят четвертом они стали только уходить. Когда она и Семеро стали строже. Когда паранойя выросла до небес. Мы постоянно торчали в Юме и продавали эту чертову книгу. Как будто вечеринка закончилась, и никто не хочет заняться уборкой. Но она была умна. К тому времени Катерина прочно зацепила многих.
– Людям тяжело понять, почему вы оставались, когда еще могли уйти. Раз было так плохо.
Марта хмыкнула:
– Когда все бросил, идти некуда, ничего не остается. Цепляешься за то, что есть. И ты боишься ее, но одновременно боишься ее потерять. Чертовски боишься. Постоянно.
– Вы сожалеете о каких-то своих поступках?
– О многих.
– Не могли бы вы рассказать, во что были замешаны?
– Я могу тебе рассказать такое, в чем больше никто не признается, – Марта пожала плечами, – как мы постоянно обвиняли друг друга. Делали вид, что у нас есть тайные мысли. Телепатия, черт побери. Мы постоянно друг на друга стучали. В любое время. Все. Потому нас постоянно и били. Я даже на Присси и Бриджит донесла и видела, как Белиал их высек. Они в ответ тоже на меня накапали, а потом смотрели, как меня наказывают. – Она отодвинула стул с громким скрипом, от которого Дэн вздрогнул за камерой. Встала, повернулась спиной и задрала кардиган вместе с футболкой, как будто хотела раздеться. Впрочем, одежду подняла только до худых лопаток. – Хотите вставить это в фильм?
Кайл сам услышал, как сглотнул. Кивнул Дэну.
– Метка брата Белиала. Сукин сын.
Дэн снял призрачно-белые шрамы, рассекавшие всю спину.
– Я была беременна, когда он это сделал.
Кайла вдруг затошнило, и он почувствовал себя ужасно уязвимым. И испугался, хоть и не понял чего. Как будто его, такого уверенного в себе, неожиданно больно ткнули носом в то, с чем он на самом деле столкнулся.
Марта привела одежду в порядок. Открыла бутылку бурбона и плеснула в стакан. Взяла еще сигарету.
– Мы все принимали участие в наказаниях. И изгоняли людей за какую-то чушь, о которой я даже сейчас не помню. Заставляли других девушек отдавать детей Храму, как заставили меня. Никогда не вмешивались, когда кого-то насиловали. Как тех бедных мальчиков, брата Ариэля и брата Адониса, их изнасиловали Семеро, за гордыню.
