– Марта, меньше чем через три месяца после вашего побега сестра Катерина назначила ночь Вознесения, и девять человек были убиты, включая ее саму. Судя по полицейскому отчету, четыре жертвы пытались бежать от… какого-то ритуала. Ритуала, который включал в себя добровольную казнь четверых членов Семерки и самой Катерины. Вы догадывались, что грядет массовое самоубийство? Может, вы знаете, что случилось той ночью?
Она покачала головой и вздохнула:
– Что-то точно приближалось. Постоянные убийства. У нас всех был билет в один конец. Все шло к чему-то, но к чему – знала только Катерина. У этой суки были планы, которыми она не делилась. Но я не знаю, что случилось той ночью. В семьдесят пятом там царила паранойя. Катерина проиграла суд против Левина. Нам говорили, что отступники жалуются на нас в полицию, ЦРУ, ФБР, правительство… На нас охотились все. Я верила. Брат Молох говорил, что, если правительство заявится до ночи Вознесения, мы будем драться до последнего, защищая рай. Если бы у нас не хватило сил сражаться, мы должны были убить других, а потом себя. Никто не объяснял, что такое ночь Вознесения, но нам с Бриджит очень не нравилось это слово. Ну или тон.
Я всегда считала, что убийства произошли потому, что Семеро испугались нашего побега. Мы знали об Урании, Ханне, Присси и мальчиках. Катерина к тому моменту окончательно сошла с ума. А когда мы убежали, наркотики, которые она принимала, похоже, довели ее до ручки. Копы сказали, что убийства произошли во время битвы за лидерство. Хрень. Никто не противился Катерине, кроме Ариэля и Адониса, и посмотрите, куда это их привело. Кто-то говорит, что это была жертва дьяволу. Нет. Не дьяволу. Не верьте.
– Говорят, Катерина утверждала, будто она бессмертна. Вечная святая. И что избранные ею тоже станут бессмертными. Но почему тогда она позволила себя убить?
Марта пожала плечами и завернулась в кардиган. Снова начала играть с зажигалкой:
– Недавно я стала задумываться о других, ну, вероятностях. Примерно в это же время со мной связался Макс. Так странно. По его голосу было ясно, что он тоже напуган. Вскоре после его звонка Бриджит сдалась.
– Сдалась?
Марта посмотрела на Кайла водянистыми глазами. Она явно боялась.
– Поймите. Кое-что из того, что мы пережили… видели… было ничуть не лучше убийств. Копы говорили, что это все галлюцинации из-за наркоты. Всю жизнь после побега из Храма я говорила себе, что они правы. Что нам все привиделось. А теперь я знаю, что нет. И Бриджит знала. На самом деле мы так и не ушли оттуда. Нет. Никто не ушел. Что бы Катерина ни привезла из Франции, оно вернулось. Старые друзья. Белиал был прав. Он сказал копам в тюрьме, что они идут. Что они среди нас. Я думаю, никто из Храма так и не смог освободиться.
– Старые друзья. Кровавые друзья. Я все время слышу эти названия. Они участвовали в ночи Вознесения?
Марта кивнула и уставилась на свои руки.
– Я так думаю.
– Кто они?
– Что они? Вот вопрос, который вам следует задать. – Она зажгла еще сигарету, ее голос дрожал: – Мы призвали то, чем стали сами. Не могу объяснить. Больше года. В конце семьдесят четвертого и в семьдесят пятом. Мы были не благословенны, а наоборот. Прокляты. Как и они. Друзья. Тогда в нас уже не осталось ничего святого или чистого. Не к этому времени. Мы сбились с пути. Кто-то, наверное, еще до шахты. Но она стала поворотным моментом. Мы были готовы. Мы перешли за черту и были сломлены, духовно, понимаете? Готовы. К чему-то. К ним. У нас был только Храм Судных дней, и судные дни наступили. Единственное, что позволило мне сойти с этого поезда, – сын. Мы были молоды и глупы. Я и Бриджит. Но мы были матерями. Как будто мы что-то знали. Где-то в душе. Знали, что пора бежать. Сейчас или никогда.
Марта откинулась на спинку стула, мертвенно-бледная, и всхлипнула. Дэн и Кайл вздрогнули.
– Господи. Господи, – в ее голосе звучала мука, а на глазах показались слезы, – мы были убийцами. Подставляли другую щеку, когда нас насиловали. Убивали. Отнимали детей…
Марта закрыла лицо руками и заплакала.
Кайл и Дэн обменялись взглядами. Бледный Дэн плотно сжал губы. Кайл кивнул и одними губами произнес: «Продолжай снимать». Напарник вернулся к видоискателю.
Марта плакала больше пяти минут. Кайл не хотел влезать в кадр и успокаивать ее. Это будет неправильно, не подойдет моменту, сцене, фильму. «Потерпи, – сказал он себе, – потерпи». Он вставит в этот чертов фильм всю сцену. Заставит зрителей смотреть ее. Горе несчастной женщины, ее страдания, вина, слезы и сожаления. Пусть слушают каждый всхлип, видят каждую слезу, каждое содрогание высохшего тела.
Изумление Сьюзан Уайт, ужас Гавриила, горе Марты: пусть это все сыграет.
Когда рыдания перешли в шмыганье носом, Марта тихо сказала:
– Нам снился огонь. Тела на кольях. Тела, изъеденные птицами и собаками. Пламя и пепел под дождем. Так все начиналось. На собраниях. Вот тогда они и пришли.
Кайлу показалось, что он сунул мокрый палец в розетку.
