— Мы с вами — интеллигентные люди, — начал наконец он, — поэтому давайте не будем терять времени.
Посол занял более удобное положение, по-прежнему полулежа на кровати, и Синь подумал, что теперь автоматический пистолет направлен прямо ему в живот. Малик, казалось, прочел мысли генерала.
— Боюсь, вам не понравится то, что я сейчас скажу, — заговорил он, — но дело в том, что наша гигантская бомба, которой вы так интересуетесь, практически потеряна. Никому не известно ее местонахождение. Те люди, которые переправляли «Судный день» в Англию и монтировали здесь, все до единого возвратились в мою страну истинной демократии. Там-то, поверьте мне, все они в течение нескольких дней скончались. Вы можете подумать, что это произошло с ними не без помощи моего благородного правительства. Я тоже этого не исключаю, хотя не имею никаких сведений на этот счет. Но я знаю только, что для взрыва «Судного дня» достаточно радиосигнала, который должен поступить откуда-то из района Самарканда. Бумс! Англия — капут! Легко и просто. — Русский посол поднял руки вверх, растопырив пальцы.
— Но ведь не все же умерли, и не сразу, — пробормотал Синь.
Малик весело хлопнул себя ладонью по лбу.
— Да, как же это я запамятовал! — воскликнул он и вновь заговорил на идеальном оксфордском английском: — Тот человек, что явился в ваше посольство в Москве? Тот мнимый герой, выдавший вам смехотворную идею «Штормоцвета», тот псих-одиночка, не понимающий, что это название абсолютно ничего не значит…
Синь не поверил ни единому слову. Вопрос заключался даже не в том, говорит Малик правду или лжет, а в том, насколько он блефует, либо не договаривает, надеясь обмануть собеседника. Во всяком случае то, что сказал русский посол о потере «Судного дня», играло на руку Синю. Именно это он и хотел бы доложить своим хозяевам. Кроме того, подобные новости помогли бы Синю сняться с крючка и дали бы возможность покинуть этот проклятый остров до того, как весь он взлетит на воздух, если до этого момента генерал Синь не погибнет здесь от холода.
— Но у вас должна быть информация о том, где находится эта бомба, — с трудом выговорил Синь.
— Присядьте-ка сюда, старина, — сказал русский посол, закуривая новую сигарету и похлопав ладонью по постели рядом с собой. — Вы раздражаете меня своей беготней. (Надо заметить, никто никогда не чувствовал себя в безопасности рядом с Синем, когда тот ходил из угла в угол.)
— Разумеется, кое-какие сведения у меня есть. Располагая ими, мы с вами могли бы добраться до этой самой бомбы. Но, знаете, Синь, мне бы хотелось, чтобы вы пояснили мне, зачем Пекину нужна эта информация. Человек вашего ранга должен это знать.
— Я лишь выполняю указания, — смиренно проговорил Синь, догадываясь, что русский пользуется возможностью выудить у него нужные сведения, — но поймите, что у Китая есть собственные счеты с Англией, и мы хотим свести эти счеты.
Ничего более правдоподобного не пришло ему в голову. Однако произнесенная вслух фраза показалась убедительной и самому Синю, а Малик, похоже, поверил.
— Это очень мудро с вашей стороны, генерал, — заметил он. — Я об этом как-то не подумал. Возможно, вы правы. Поднять престиж доброго старого Дракона, вот оно что! Убивать кровожадных дикарей, да? Индийцев, африканцев и прочую нечисть?
Малик достал из прикроватной тумбочки карту Англии и разложил на постели.
— Пожалуй, проще всего будет разыскать ее методом исключения, — начал он в задумчивости.
Генерал Синь ухватился левой рукой за краешек Корнуолла, а правой — за Дувр. Малик склонился над картой, и пепел от его сигареты упал прямо на Брайтон.
— Она где-то в центре страны, это очевидно, генерал, — сказал Малик, ведя пальцем по направлению к центру Британии. Оба они низко, голова к голове, склонились над картой и перешли на шепот. Тем не менее благодаря тридцати микрофонам, установленным в спальне, ни один шорох не остался тайным для девушки в леопардовых брюках. Она расположилась в ванной комнате, волосы ее были накручены на бигуди, две из которых, над ушами, представляли собой миниатюрные наушники. Под ванной медленно вращались катушки магнитофона.
По мере того как девушка слушала, возмущение ее нарастало, и, наконец, она вскочила, сбросив наушники.
— Клянусь душами умерших африканцев, — решительно прошептала она, и глаза ее яростно блеснули, — это наш единственный шанс!
