В конце XIX века наука вплотную занялась психическими расстройствами. Выяснилось, что при истерии чувство боли притупляется. Частичная или полная амнезия — постоянный симптом заболевания от начала и до конца. Тщательно проведённые позже исследования Томсена и Оппенгейма обнаружили её в 26 из 28 случаев. Жолли описал клинический случай, когда больная, возбуждённая галлюцинациями, открыла печную заслонку и собственными руками прижала раскалённые угли к промежности. Галлюцинация тут же прекратилась, но она не ощущала боли ни в этот момент, ни позже, во время долгого заживления ожогов (1958 стр. 1048). На уровне знаний XIX века амнезия уже не вызывала такого удивления, но во времена Бодена и Реми она служила дополнительным доказательством колдовства. Если больная истерией женщина попадала на допрос и оказывалась малочувствительной к пыткам, в этом видели руку дьявола.
Расследуя полёты во сне, демонологи распространяли версию, будто причиной этого явления служит волшебная мазь. Первенство принадлежит Нидеру. Им был описан факт, когда ведьма никуда не улетела, а лишь заснула (1958 стр. 271). В книге немецкого юриста Годельманна (это начало XVII века) упомянут случай в Мекленбурге. Там колдуньи, осуждённые на костёр, выдали свою сообщницу — служанку дворянина. Хозяин, который был расположен видеть в женщине только хорошее, счёл эти речи гнусным наветом. Однако та на прямой вопрос без смущения ответила, что прежде бывала на Блоксберге, а завтра ночью ей пора снова лететь. Господин запер служанку на ключ. Отныне она была под постоянным бдительным надзором. Немного погодя, подозреваемая растёрлась мазью и впала в столь глубокий сон, что её не могли разбудить ни в эту ночь, ни на другой день. Когда сознание, наконец, вернулось к женщине, она поведала о том, как летала на шабаш и встретилась с прочими ведьмами. Развеять её уверенность дворянин не смог (1958 стр. 773).
Правдива ли эта история, проверить трудно. Годельманн пересказывает подробности с чужих слов. Любопытно вот что: за изречениями демонологов по сию пору тянется длинный шлейф. Некоторые исследователи выдвинули теорию, согласно которой «ведьмина мазь» — не что иное, как сильнодействующий наркотик. Версия остроумная, но весьма спорная с научной точки зрения.
Начнём с того, что, исходя из описаний, колдуньи часто натирали не себя, а метлу, вилы, лопату значит, натирание, — это символический акт. Был же в средние века суеверный обычай смазывать перед боем особым составом оружие (1958 стр. 1077). Вряд ли меч лучше рубил (хотя такая магия, наверное, вселяла в душу воина уверенность в победе).
Допустим всё-таки, что мазь втёрта в тело. Даст ли это глубокий сон и галлюцинации? Доктор Снелл экспериментировал на себе, взяв за основу ядовитое растение аконит, смешанное с жиром. Результат нулевой. Тогда он пошёл дальше принял внутрь настойку из белладонны и дурмана — растений, смутно упоминаемых в старинных манускриптах и доступных простонародью. Ничего, кроме головной боли! Усиливать дозу доктор, опасаясь отравления, не решился (1958 стр. 915)…
Может быть, медик оказался недостаточно настойчив? Допустим и это. Теоретически могли существовать секты, которые после длительной серии опытов нашли оптимальные пропорции наркотических трав и прочих компонентов. Можно представить, как они хранили секрет от непосвященных и время от времени подвергались разгромам. Но не странно ли, что мази, которые фигурировали в качестве доказательств на ведовских процессах, теряли наркотический эффект, попадая в руки судей? Наркотик избирательного действия — это что-то новое.
Наконец, вспомним о среде, в которой будто бы обладали такой сложной технологией. Кто создал субстанцию, вызывающую чётко определённый вид галлюцинаций (полёт — шабаш — полёт обратно)?
Неужели неграмотные итальянские крестьянки смогли решить задачу, которая не под силу даже современной науке?
Чарльз Ли выдвинул против модных в его время теорий ещё один аргумент: даже если допустить, что они основаны на реальных фактах, трудно понять, почему мази, широко распространённые в народе, потом разом исчезли (1958)? В полётах на шабаш женщин обвиняли с XIII по XVIII век. Сжигали их тысячами, но так и не смогли прервать традицию. И вдруг, когда за пользование дурманом уже не грозил костёр, рецепт вдруг стал никому не интересен — причём настолько, что ни один грамотей не удосужился записать его на бумаге. (Хотя бы как курьёз уходящей эпохи.)
