Конечно, соблазнительно ославить судей того времени лиходеями, внушавшими свои идеи из одного расчёта. Но не будем упрощать прошлое. Наверняка многие судьи сами верили в то, что проповедовали. Иначе они не требовали бы от обвиняемых показать прямо в тюрьме свою силу. Например, французский фанатик Анри Боге, который специализировался на оборотнях, однажды зашёл в камеру, где ждала смерти преступная семья Гандильон, и приказал заключённым прямо у него на глазах превратиться в волков. Георг, Пьер и Антуанетта (задержанные, кстати, местными крестьянами) резонно возразили, что теперь это невозможно. Во-первых, у них нет волшебной мази, а во-вторых, они потеряли свои способности в момент ареста. Отмечу мимоходом, что женщина призналась ещё и в традиционных для ведьмы деяниях: посещении шабаша и сожительстве с дьяволом, который появлялся у неё, превратившись в козла. Очевидно, при следствии сработал стереотипный подход к слабому полу. На Антуанетту навесили лишние преступления — хотя это было напрасной тратой сил. И без того всех членов семьи Гандильон ждал костёр (Robbins, 1959 стр. 538).
Насколько можно заметить, оборотней вообще старались выжигать семейными гнёздами. Толи в этом проявлялась привычка видеть настоящих волков в стае, то ли была ещё какая-то причина. Но помимо Франции и другие страны строили процессы по сходным сценариям. Нашумевшее дело Петера Штубба в Германии вызвало всплеск эмоций; по рукам ходили дешёвые брошюрки, где сообщалось, что он увяз в колдовстве с двенадцатилетнего возраста и за 25 лет загрыз множество людей. В назидание народу были напечатаны листовки-иллюстрации, две из которых мне довелось увидеть. Знаменитый человек-волк показан на них во время казни, причём дотошный художник отобразил все стадии. Вначале бедбургский оборотень запечатлен распятым на колесе и раздетым почти что догола. Это крепкий мужчина атлетического сложения. В следующих сценах палачи рвут его раскалёнными щипцами, потом ломают кости, потом рубят голову и за ноги волокут тело к столбу. Заключительная картина показывает обезглавленное тело уже по колено в пламени. Справа и слева от оборотня прикручены к столбам две его сообщницы: женщина средних лет и стройная девушка. Как гласит текст: «Кроме того, его дочь и кума были осуждены на сожжение заживо в то же время и в тот же день, заодно с телом упомянутого Штубба Петера (Summers, 1933 стр. 259)».
Меньше известен суд под Утрехтом. Но и здесь в 1595 году сожгли целую «стаю», в состав которой входили Фолькер Дирксен, его семнадцатилетняя дочь, а также Антон Бульк с женой Маргаритой. Посте жестокой пытки они признались, что, изменив обличье, задирали скот (Lea, 1939 стр. 924).
Сохранился ещё один любопытный документ эпохи. Это гравюра, построенная по принципу комикса. В центре изображён столб с привязанными вокруг него женщинами: они корчатся в огне и задыхаются в дыму. По краям графического листа художник расположил целый ряд эпизодов, демонстрирующих злодейства этих преступниц. Вначале они показаны во вполне пристойном, благообразном виде.
Вдруг — какая перемена! начинается превращение. Одни из них ещё не потеряли человеческий облик, у других поверх женского платья уже торчат волчьи морды. Есть и такие, что переменились полностью… Вот волчицы накинулись на едущих в телеге путников. А вот крестьянские детишки в ужасе мечутся по двору.
Кровожадная стая не знает пощады. С каким облегчением, должно быть, рассматривал суеверный зритель заключительные сцены лубка. Колдуньи — снова обычные женщины; их берут под стражу представители закона.
Порок наказан, добродетель торжествует. Листовка посвящена процессу 1591 года и предназначена «всем жёнам и девам в предостережение и назидание».
Вы спросите: «Что стояло за судами над оборотнями? Каков был мотив доносчика и почему он выбирал для своей жертвы именно это эффектное чародейство, а не банальную порчу?»
Лично я вижу вполне земную природу таких обвинений.
Представим себе человека, который в пылу ссоры или из ревности порезал женщину ножом. Если она обратится в суд, виновнику грозит наказание. А теперь представим себе, что он отправился «искать справедливости» первым и говорит речь вроде той, которую произнёс некий Филип из Кро. Этот пастух заявил, будто ранил ножом волчицу, пытавшуюся напасть на его стадо. Потом он погнался за ней до лесной чаши. В зарослях он обнаружил женщину — та перевязывала рану лоскутами, оторванными от своего платья. Надо ли говорить, что несчастную француженку потом сожгли, ибо она была застигнута «на месте преступления (1958 стр. 613)».
