Не следовало распускать язык. Согласно книге епископа Бинсфельда, ведьмы часто чертыхаются. Так что упоминание дьявола, когда ругают своих или чужих детей, является уликой. «Чёрт тебя возьми!», «Иди к чёрту!», «Чтоб тебя черти взяли!» — всё это весьма подозрительные восклицания (Lea, 1939 стр. 599).
Легко можно определить колдунью по сбывшимся угрозам. В «Молоте ведьм» написано, что, если женщина грозит спалить амбар и он вскоре сгорает, значит, виновата угрожавшая ведьма — пусть даже будет доказано, что в действительности амбар был сожжен другим лицом (1958 стр. 260).
Самые обычные женские пересуды могли обернуться большой опасностью. Если в разговоре была выражена недоброжелательность к кому бы то ни было, а с человеком потом происходило несчастье, эти слова припоминали как улику. Невинная фраза приобретала зловещий смысл. Отныне её толковали как знак чёрных замыслов… Но и отмалчиваться тоже порой было подозрительно. В процессе над одной ведьмой свидетель уличил арестованную: он называл её колдуньей в течение пятнадцати лет — и она ни разу ему не ответила… Быть может, эта обвиняемая считала ниже своего достоинства вступать в пререкания (1958 стр. 1196)?
Представьте себе самый обычный ведовской процесс, как его описывает Йоханн Мейфарт. Анне, бедной молчаливой женщине, начинают перемывать кости. Если о ней отзываются плохо, значит, она ведьма, а если хорошо, так тем более, ибо все они поднаторели в притворстве. Её хватают и смотрят, напутана ли она. Если да — она колдунья, если нет, то, скорее всего, тоже.
Ведь все ведьмы строят из себя невиновных.
Народ тем временем бурно радуется, а священники мечут с кафедры громы и молнии. И пока она лежит в цепях в темнице, кто-то конечно же вспоминает, как она в Михайлов день тряхнула его за руку и пожелала доброй ночи. А на другой вечер его схватила лихорадка. Ныне ясно, что она его околдовала. Второй сосед клянёт ведьму за то, что пала его чёрная корова, поскольку накануне Анна похвалила бедную скотину.
Третьему она присоветовала средство от зубной боли. Ну не ведьма ли она после этого? Чтобы узнать правду, судья обрекает её на муки… Пройдя через дикие пытки, которые словно окропляют несчастную водой безумия, подследственная признаёт неё и в довесок придумывает разные небылицы.
Например, описывает, как юные ведьмы рожают через горло детей ростом в мизинец, и на этих нелепых идиотских баснях стоит до конца (Сперанский, 1906 стр. 24)?.
Арест Леоноры Галигай во дворцовых покоях. Еще вчера — жена всесильного министра. Сегодня — очередная жертва расправы.
Конечно, важнейшим поводом к аресту были соседские склоки. Хорошо, если их удавалось погасить. Даже в начале XVIII века в деревнях Трансильванни продолжали обвинять друг дружку в колдовстве. В Траппольде крестьянин накинулся на девушку и обозвал её окаянной ведьмой — дескать, она навела на него порчу. «Вся ваша семья — одно гнездо, — ругался он — Всех вас надо сжечь на одном костре! И тебя, и твоих отца с матерью, и бабку!» Положение поправил местный пастор. Он вмешался в ссору и велел девушке извиниться перед «пострадавшим» мужиком. На том всё и закончилось, по крайней мере на время. Спустя 18 лет уголовное дело было всё-таки возбуждено. Доказать ничего не смогли, но предубеждение народа оказалось столь сильным, что ведьму решили изгнать из Траппольда… Кстати, ссылка в Трансильванни была не таким уж безобидным наказанием. Если высланные отваживались вернуться, их могли и казнить. Так, семья из Шассбурга была примерно в это же время отправлена в изгнание. Отец и две дочери подчинились приговору, но спустя годы нарушили его. Одна сестра была за это обезглавлена, другая сожжена (Lea, 1939 стр. 1266, 1267).
