Я оттолкнулся веслом от берега, и «Одуванчик» отправился наконец в плаванье… Увидев нас плывущими, какая-то комолая чернушка замычала, другая подхватила, и вот уже всё стадо ревело в нашу честь, и под этот рёв, лавируя между крупными рогатыми скалами, мы выплыли из Коровьего залива на Большую воду.
Неуютно оказалось на Большой воде. Здесь бродили холодные волны. Серый северный ветер заворачивал нос «Одуванчика», а дождь хлестал сильней и казался мокрее.
Нос лодки зарывался в воду, и я орудовал веслом пугливо, неуверенно. Казалось, достаточно одного неудачного гребка – и лодка пойдёт ко дну.
– Мы перегружены, – сообщил с носа фотокапитан. – Надо бы высадить кого-нибудь на берег. «Одуванчику» будет легче.
– Кого это – кого-нибудь?
– Ну, кого-нибудь из нас. Или меня, или тебя.
– Как это – высадить меня?
– Ты меня не понял. Я сказал: высадить временно. Понимаешь? Временно, пока не уляжется волна. А потом снова всадить. Один пока бы вёл лодку, а другой по берегу прошёлся. Понимаешь?
– Понимаю. Только хоть тебя и избрали капитаном, ты особенно руками не махай. Высаживайся на берег сам. Понимаешь?
Капитан не ответил, и вопрос этот угас.
Впрочем, и до берегов-то было уже далеко.
Хоть и грёб я плохо, а мы уже плыли по самой середине озера. Коровий залив остался позади, а Москва со всеми своими Кларами и милиционерами-художниками ещё дальше.
Перегруженные и робкие, мы были одни среди серых волн и каждую секунду могли остаться здесь навеки.
«Одуванчик» понял, что мы перепугались, и старался как мог. Он перепрыгивал с волны на волну, уворачивался от самых опасных. Он был терпелив и покорен, как Конёк-горбунок.
Заметив эту ловкость и терпение лодки, я поуспокоился, заработал веслом веселей. Вначале я думал, что это я ударами весла двигаю лодку. Но «Одуванчик» сам летел вперёд, а я должен был только поддавать жару веслом, веселить свою лодку и аплодировать ей.
Вот волна набегала на нас, вырастала перед носом, но «Одуванчик» легко взлетал на её вершину, а я хлопал волну веслом по спине – катись дальше!
Тут являлась новая волна, сердитая и седая. Она грубо наваливалась, но «Одуванчик» увёртывался, и я хлопал волну по спине – катись дальше!
Скоро мы приблизились к другому берегу. Не было видно на нём ни дома, ни души, только одинокие столбы чернели на посветлевшем небе.
Здесь и вправду дождик уже перестал.
Откуда-то из-за пригорка на берег вышла лошадь. Верхом на ней сидел человек, слишком уж толстый для верховой езды. Около столба лошадь остановилась, и всадник вдруг на глазах раздвоился, превратился в двух человек – большого и маленького. Маленький побежал по берегу к лесу, а большой крикнул:
– Эй, на катере! Спичек нету?
– Разве ж это катер? – сказал я, подгребая к берегу. – Это лодка, самая лёгкая в мире. Назвал бы ещё баржей.
Мы вылезли на берег. Всадник сидел на травке, а лошадь привязана была к столбу. На боку у лошади висела табличка, на которой нарисован был череп, пронзённый молнией. Вокруг черепа вилась надпись:
Привязав нос «Одуванчика» к раките, я вылез на берег и хотел было присесть рядом со всадником, как он сказал:
– Трава сырая. На вот, подстели.
Из чёрной хозяйственной сумки он вытянул табличку с черепом и надписью «Не влезай – убьёт!» и протянул мне. Потом достал ещё одну, отдал капитану. Сам он, по-видимому, тоже сидел на табличке «Не влезай – убьёт!».
Мы уселись на черепа, и всадник протянул мне свою твёрдую, как лодочное весло, руку.
– Натолий, – сказал он.
Почтительно пожавши весло, мы познакомились, закурили. Натолий внимательно разглядывал нас.
– Веслаетесь? – спросил он, начиная разговор…
– Веслаемся, – согласился я. – Вёслами гребём…
– А я обколачиваю, – сказал Натолий. – Да вот погода сегодня…
Мы с капитаном дружно кивнули, соглашаясь, что погода никуда, и я невольно подумал, что странная собралась на берегу компания – двое веслаются, один обколачивает.
– А что вы обколачиваете? – спросил капитан.
– Столбы, чего же ещё. Вон табличками с черепушкой. – И Натолий кивнул на то, на чём мы сидели.
– Это специальность у вас такая – обколачивать?
– Специальность у нас монтёр. Вначале столбы ставим, потом линию тянем, а уж в конце обколачиваем. Не влезай, мол, на столб, а то током дёрнет.
– Неужели на каждый столб табличка? – спросил капитан.
– Через раз, – пояснил Натолий. – На первом столбу он прочтёт – на второй уже не полезет. Ну а пока до третьего дойдёт, может и позабыть, что написано. Возьмёт да и полезет на столб. Так что на третьем опять приколачиваем.
– Да неужели есть такие люди, которые на столбы лазят? – наивно спросил капитан.
– Бывают.
– Да чего ему там делать-то, на столбе?
– А ничего, – сказал Натолий. – Залезет и сидит.
Капитан искоса глянул на столбы, стоящие вдоль берега, – не сидит ли кто? Но пусто было на столбах, только на пятом или шестом от нас сидела ворона. Заметив, что мы глядим на неё, ворона неуклюже вспорхнула и полетела над озером.
– Сами-то нездешние, что ли? – спросил Натолий.
– Из Москвы.
