– То-то я гляжу – нездешние плывут. Вид у вас, что ли, такой, нездешний?
– Вид, наверно, – согласился я и глянул искоса на капитана. Ничего, абсолютно ничего здешнего не было в его виде. И взгляд какой-то нездешний, и вельветовые неуместные брюки. Да и откуда, скажите на милость, возьмётся у здешнего человека такая тупорылая борода?
А сам-то я, наверно, ещё более нездешний, чем капитан. А где я, собственно, здешний? В Москве, что ли? Вот уж нет, в Москве я совершенно нездешний, нет-нет, я не москвич, я не тамошний. Приехал сюда – и опять нездешний. Тьфу!
– А с вами кто на лошади ехал? – спросил я. – Здешний или нездешний?
– Со мной? Со мной никто.
– Да как же! Двое слезли с лошади.
– Ах вон ты чего! – засмеялся всадник-монтёр. – Так это здешний. Сын это мой, Пашка. Увязался за мной, а теперь и побежал куда-то.
– Не заблудится?
– По столбам найдёт. Я ведь только по столбам езжу.
– А мы на Багровое озеро пробираемся, – сказал капитан.
– Не проплыть, – сказал Натолий и покачал головой.
– Да ведь протока есть. По протоке проберёмся.
– Нету протоки, – сказал Натолий-всадник-монтёр. – Откуда ей быть?
– Как же нету протоки? – сказал капитан-фотограф, оборачиваясь ко мне. – Говорили же – есть протока.
– Нету, парень, нету протоки, а макарка совсем заросла.
– Какая макарка?
– А какая на озеро ведёт.
– А как она выглядит, эта макарка-то?
– А никак не выглядит, – сказал Натолий. – Я ж говорю – заросла.
Разговор запнулся. Печально и растерянно глядел на меня капитан, перевёл взгляд на всадника и вздрогнул. Тут, между прочим, и я заметил, что всадник наш усат. Насчёт же лысины пока было неизвестно, мешала монтёрская кепочка.
– А где она, эта макарка, которая к Багровому озеру вела? – спросил капитан.
– Там, где мост Коровий, – ответил Натолий. – Оттуда шла макарка к Багровому, а уж из Багрового другая макарка – к Илистому. А уж из Илистого в Покойное.
– Значит, тут не только Багровое? Тут ещё Илистое озеро есть?
– И Илистое есть, и Покойное, а вот макарок нету. Заросли`.
– У нас лодочка лёгкая, – сказал капитан. – На ней можно хоть по болоту плавать.
– Засосёт, – сказал Натолий. – В чёрную чарусью попадёте – и засосёт. Там, в макарках, чарусьи есть. Ямы черны, бездонны, засасывающи.
И всадник-монтёр печально вздохнул, сокрушённо покачал головой и снял для чего-то кепочку, обнаружив наконец свою лысину.
До Коровьего моста капитан-фотограф пошёл берегом, а я повёл «Одуванчик» через озеро. Легко и быстро пересёк я середину и под лесом, на другом берегу, увидел чёрные сваи, торчащие из воды. Это и вправду оказался мост, старый, прогнивший, и я понял, что названье – Коровий – к нему вполне подходит.
Скользкие его сваи были непомерно толсты. Они лоснились масляной торфяною чернотой, лениво выказывая из воды неповоротливые бока.
На мосту лежал толстенький опавший лист. Подпрыгнув и шлёпнувшись в воду, он оказался лягушкой.
Под мостом, между брёвен, набилось так много коряг и обломков, что продираться через этот озёрный хлам на «Одуванчике» не стоило. Лодку надо было перетаскивать.
Сразу же за мостом вела в глубину заболоченного леса узенькая струя чёрной воды – та самая макарка. Было видно, как петляет она среди таволги и тресты, пропадает неподалёку. Здесь, поблизости, макарка казалась вполне судоходной, но что делалось впереди, в серых и белых болотных травах, угадать было невозможно.
Столбы, которые обколачивал всадник-монтёр, перешагивали через макарку, проносили над нею свои провода. С одной стороны макарки столбы были обколочены табличками, а с другой – нет. Видно, там начинался чужой участок, и монтёры с этого участка были настроены более философски. Если какой дурак и залезет на столб, полагали они, – пускай его убивает.
Поджидая капитана, я решил половить рыбу.
Из тростников поднялась цапля. Вобравши в грудь свою гордую корабельную голову, она полетела над макаркой к Багровому озеру.
«Где цапля, там и рыба», – подумал я и закинул удочку.
Тут же клюнуло, я подсёк и вытащил маленького окунька.
– Будет уха, – обрадовался я.
Окунька я отпустил, слишком уж он был мал, снова закинул удочку и снова вытащил того же самого окунька.
Раз за разом закидывал я удочку, а ловил всё одного и того же окунька.
Вставши на колени, я заглянул под мост.
В прозрачной воде я увидел сотни и тысячи окуньков. Они плавали над песчаным дном, то собираясь в стайки, то рассыпаясь в стороны. Я заметил, что они разбегаются, как только я шевельнусь. Подниму руку – рассыпаются, опущу – опять собираются в стайку. Мне понравилась эта игра, и так, махая руками, я стоял на коленях и глядел под мост.
– Окуней гоняешь? – послышался голос.
На мосту стоял мальчик лет шести, очень похожий на окунька. В руке у него была жестяная короткая сабелька, в которой я с интересом узнал подрезанную табличку «Не влезай – убьёт!». По табличке я и догадался, что это та самая часть всадника-монтёра, которая в своё время отделилась от лошади.
– Тебя Пашкой звать?
