– Смотри же! – сказал он и указал в озеро омертвевшим пальцем.
Я оглянулся и увидел, что и острова, заросшего болотными травами и таволгой, не видно нигде.
С рассветом снова запылал на холме наш костёр.
Мы вскипятили чай и, попивая его, глядели на озеро.
Ни травинки не подымалось из воды в том месте, где вчера ещё был остров. Налетела стайка чирков, опустилась на средину.
– Бывают на свете плавающие острова, – заметил я.
– Бывают, – устало согласился капитан. – Но это был не остров, а Папашкин хребет.
– Таволга там росла, – сказал я. – Таволга.
– Какая таволга? Ты ещё молочай поищи! Шерсть рыжая, аж зелёная, а на ней – пена. Не пойму только, зачем ему фотоаппарат.
С капитанским аппаратом действительно было всё непонятно. Куда он пропал, куда девался?
Мы обшарили весь берег, прибрежную траву и кусты. Не было видно никаких следов – ни зверя, ни человека. Шестом пытались шарить в воде, но дна не достали. Сразу же у берега начиналась адская немыслимая глубина – бездна.
– Папашка это, – сказал капитан. – Засосал камеру вместе с салом, а треногу где-нибудь на глубине выплюнул.
Сверху, с холма, было хорошо видно, как чётко отпечатались на седой от росы траве наши с капитаном следы. Они вели от костра к берегу и обратно. Никаких других следов не было. Но в некоторых местах трава была не седой от росы, а зелёной. Здесь она была суха, будто кто-то слизнул росу. Суха, но не примята.
– Это и есть Папашкин след, – сказал капитан. – Он траву не мнёт, идёт, чуть касаясь.
– Отчего же трава высохла?
– Подошва горячая.
Ещё раз внимательно я оглядел зелёные пятна. Они были велики и казались бесформенными. Ни звериного, ни человечьего следа не угадывалось в них. Пятна подымались от озера на холм.
– Как же он не наступил на нас?
– Пожалел, – пожал плечами капитан. – А может, и наступил, да мы не заметили. Я чуть не задохнулся.
– Ты думаешь, у него такая лёгкая нога?
– Почти воздушная.
Мы замолчали, пытаясь хоть как-то связать воздушную ногу с утонувшим островом. Но это никак не увязывалось, и если утонувший остров был и вправду хребтом Папашки, то откуда у такого чудища воздушная нога?
– В конце концов, всё можно объяснить, – сказал я. – Сало схватила здоровая щука или выдра, а остров утонул сам по себе.
– А воздушная нога?
– Какая нога? Ты что, видел её? Хватит с нас Летающей Головы!
– Ты ничего не понимаешь, – сказал капитан. – Всё дело в том, что мы перешли границу.
– Какую?
– Нормальную границу. Границу нормальной жизни. Я думаю, что это случилось на Багровом озере, а мы и не заметили. Как только у деда Авери оторвалась голова, я сразу понял – мы в ненормальном мире.
– С головой – это действительно чёрт знает что, – сказал я, – но в остальном всё в порядке. А остров сам по себе утоп, бывает.
– Ну нет, – сказал капитан, – если голова летает, значит и всё остальное – чушь. Мы в ненормальном мире.
– А Кузя как же? Кум Кузя-то здесь живёт! Чем Кузя ненормальный?
– Кузя – нормальный. Но и в ненормальном мире может жить хоть один нормальный человек. Так и Кузя, живёт кое-как, чай пьёт, стесняется.
«Прав капитан, прав, – думал я. – Мы в необычной, волшебной стране. Ну и что ж такого? Для этого я и строил „Одуванчик“, чтоб попасть в места необыкновенные».
– Что же теперь будем делать? – спросил я.
– Дальше плыть. На Илистом озере мы побывали, надо теперь добраться до Покойного. Вон там, в том углу, очевидно, протока, которая ведёт в Покойное.
Капитан затоптал костёр. Спустившись к воде, смело ступил на плот, ополоснул ведро и котелок.
– Нам нечего бояться, – сказал он, – плывём себе, никого не трогаем.
Капитан был, конечно, прав. В конце концов, головы летают, острова тонут, а нам-то надо плыть дальше.
Спокойно, неторопливо собрали мы вещи, уложили рюкзаки, спустили на воду «Одуванчик». Пробоину залепили мы крепко, надёжно, течи не было.
Капитан, как всегда, устроился на носу, я – в корме, и вот уже плавно пошёл «Одуванчик» через Илистое озеро. Спугнув чирков, проплыли мы и над тем местом, где затонул островок. Напряжённо всматривался я в воду, и мне казалось – вот сейчас подымется остров и мы окажемся на мели, на Папашкином хребте. Но никто не подымался со дна – спал, видно, Папашка, сосал капитанское сало.
– Вон и протока, – указал капитан.
Среди моховых низкорослых сосен бежал по болоту узкий ручеёк – протока, ведущая к Покойному озеру.
Неторопливо вошёл в неё «Одуванчик», несколько взмахов весла, и пропало за спиной Илистое озеро вместе с Папашкой, дремлющим на дне.
– Интересно, – сказал капитан, – как называется эта протока. Там у нас была Кондратка, а это что?
– Акимка, наверно, – сказал я.
– Акимка, – повторил капитан. – Неплохо.
Тихо текла Акимка среди моховых сосновых болот. Кончились болота, пошли по берегам луга. Лес то подходил к воде, то отступал подальше. Ни стога на лугу, ни забора, ни срубленного дерева в лесу – никаких признаков человека не было вокруг – чистый, нетронутый мир.
