– Как тихо, – сказал капитан, – как спокойно. Знаешь что, давай договоримся: если что-нибудь произойдёт там, впереди, не будем удивляться или пугаться. Нас ведь, пожалуй, теперь ничем не удивишь.
– Идёт, – сказал я, и мы с капитаном пожали друг другу руки.
Довольные таким уговором, поплыли мы дальше, никак не ожидая, что удивиться нам придётся через десяток минут.
Акимка вынесла лодку на широкий солнечный луг, и мы увидели на берегу кусты козьей ивы, за ними – забор и где-то неподалёку за забором – крышу, крытую еловой щепой. Меж кустами козьей ивы бродили козы с козлятами.
Но ни забор, ни крыша, ни козы не удивили и не напугали нас.
На мостках, которые спускались к воде, стоял странный человек и приманивал нас издали пальцем.
– Эй! – покрикивал он. – Давайте сюда! Я уж вас жду-жду, никак не дождусь.
– Только не пугайся, – шепнул капитан, и я не напугался, не выпал из лодки, я стал шарить в рюкзаке в поисках малосольного огурца.
Перед нами на берегу Акимки стоял на мостках художник Орлов.
Если б не малосольные огурцы, я, наверно, с ума бы сошёл.
В кармане рюкзака нащупал я огурец, данный нам кумом Кузей, вытащил его и откусил с хрустом.
– Оставь огурчика! – кричал Орлов, к которому мы неминуемо приближались. Удивительно, как это он издали разглядел, что я ем.
Нос лодки уткнулся в песок, я вылез на берег. Мы обнялись, мешая огурцу.
В жизни я и прежде не раз полагался на малосольные огурцы. В печали и в радости огурец был мне верный товарищ, помогал найти себя, принять решение.
Сто`ит порой в минуту колебаний откусить огурца – и вдруг просветляется взор. Если есть в голове твоей усталая мысль, если есть на душе тревога и туман, огурец всегда отведёт её, сгладит, оттянет. Малосольный огурец оттягивает.
Полупрозрачный, пахнущий укропом и окрепшим летом, совсем немного соли добавляет он в нашу жизнь, но облегчает душу.
О, лекарственный!
Капитан-фотограф выудил из рюкзака ещё пару огурцов, сунул огурчик Орлову, и с минуту мы трое хрумкали, разглядывая друг друга.
Я молчал, ожидая, когда прочистятся мозги, когда начнёт действовать целебная сила огурца. Но мозги не прочищались, а вся сила малосольного снадобья ушла на то, чтоб немного меня успокоить.
Я глядел на Орлова, я глядел на старого друга, узнавая родное московское лицо. Вот – нос, вот – бледный глаз, вот и орёл усов расправляет крылья. Боже мой! Московское лицо! Откуда оно взялось?
Нет, никак не могло оно, московское лицо, оказаться здесь, неподалёку от Илистого озера. Оно осталось далеко-далеко, там, в нормальном мире, и никакой огурец не в силах был объяснить его появление.
Между тем огурец капитана оказался мощней моего. Засосав препарат вместе с хвостом, капитан хлопнул Орлова по плечу.
– Орлов, – удивлённо сказал он, – ей-богу, это Орлов!
– Конечно, Орлов, – сказал Орлов. – А кто же ещё? Конечно, это я – Орлов.
– А откуда ты взялся?
– Из Москвы, откуда же ещё… Решил вас догнать.
– Да как же так? – продолжал капитан. – Как же это нас «догнать»? Догнать-то ведь нас невозможно.
– Почему это невозможно? – хмыкнул Орлов. – На автобусе я доехал до Керосинова, ну а уж оттуда до Коровихи пешком…
– Автобус, – повторил капитан и потёр лоб, мучительно вспоминая, что означает это слово. – Непонятно, – сказал он, обернувшись ко мне. – Автобус…
Я молчал, цепляясь за огурец. Никакой автобус на свете не мог привезти сюда Орлова, и всё-таки Орлов стоял передо мной и говорил:
– Чего ж тут непонятного? В Керосинове все знают, что два каких-то типа по болотам лазят. Я и пошёл в Коровиху, а Кузьма Макарыч сказал, что вы поплыли на Илистое. Тогда я и решил вас перехватить, и Кузьма Макарыч привёл меня сюда, к шурину своему. Это ведь дом его шурина, Шуры.
И Орлов махнул рукой в сторону крыши за забором.
Всё вроде было просто. Орлов сам помогал огурцу, прочищал нам мозги, которые отчего-то отказывались прочищаться.
Капитан достал ещё огурец и принялся обдумывать эту простоту. По огурцу капитанскому складывалось, что всего этого быть не могло, слишком уж просто и подозрительно.
Но чего уж такого подозрительного? Вот стоит Орлов, чистый и ясный, старый друг, смотрит на меня с печалью. Он явно не понимает, почему я не прыгаю от радости, не обнимаю его, не хлопаю по плечам.
– Решил нас догнать, – задумчиво сказал капитан. – Ты решил нас догнать. А зачем?
– Что «зачем»?
– Зачем тебе нас догонять? Сидел бы себе в Москве.
Орлов слегка нахмурился.
– Я догонял не тебя, – сказал он капитану. – А его.
– Догнал ты нас обоих, – сказал капитан, решительно откусив огурца. – Так что объясни – зачем?
– Погодите, ребята, – сказал я, – давайте присядем. Орлов, дорогой мой, как я рад тебя видеть! Ведь ты мне сегодня снился! Как же это ты нас догнал?!
Я обнял Орлова, усадил его на травку, сам присел рядом.
– Ты понимаешь, – объяснил я Орлову. – Мы тут в таких местах побывали, такого понавидались, что немного… устали… не обращай внимания. Ты-то на автобусе, а мы-то – по болотам… Да присядь ты, капитан, посиди, успокойся.
– Пускай объяснит, зачем нас догонял, – жестковато повторил капитан.
