«Зарулишь прямиком к нему, как только мы твои документы проверим… как, еще раз, тебя зовут, Джон Луи Дулуоз?»
«Именно… Луи значит Лукавый, и Лопух, и Лох, и Джон Л».
«Заруливай прямиком».
«Прям беру и заруливаю, Папсик». Заруливаю прямиком. Безумец просто пялится на меня, ибо меня определяют на шконку рядом с маниакально-депрессивным из Западной Виргинии по имени Пердун Пердингтон, или кто вообще способен запомнить, как его звать, но в постели по другую сторону – Эндрю Джексон Хоумз, а вот такое имя все запоминают навсегда с этого мига и впредь.
Сейчас часа 2 ночи, и Эндрю Джексон Хоумз спит, а другие психи (не все из них психи) храпят, но на следующий день я иду в туалет, и за мной следит охрана, на мне халат, и они грят: «Так, садишься там». Я сажусь там. На следующем стульчаке сидит Эндрю Джексон Хоумз, курит здоровенную сигару и глядит на меня яркоглазо и хвостотрубно. Он говорит: «Я Эндрю Джексон Хоумз из Растона, Луизиана, а ты кто, мальчонка?»
«Я Джон Луи Дулуоз из Лоуэлла, Массачусетс».
«Я за Универ Штата Луизиана в футбол играл, нападающим».
«Я за Универ Коламбии играл защитником».
«Во мне росту шесть футов пять, и я вешу сто девяносто пять фунтов, а удар у меня поставлен что надо». И он мне показал свой кулак. Здоровенный, как девятифунтовый стейк.
Я сказал: «Ты меня этим не бей ни в жисть, а кличка у тебя какая?»
«Он меня спрашивает, какая у меня кличка, Большой Дылда из Луизианы».
«Ну Дылда, и что теперь?»
«Как только с горшка слезу, пойду обратно в кроватку, которая рядом с твоей, и покажу тебе, как обжуливать в карты».
И мы вернулись в палату, и он меня научил, как ногтем метить рубашки карт, затем показал мне, как это помогает в очке. Потом сказал: «Ух, когда я валялся в стогу в Балтиморе, Мэриленд, где-то с год назад, глогал джин из бутылки, которую мне какой-то старичина подарил, я ни о чем не думал… я всегда был торговый моряк, а потом однажды идем мы из Портленда, Мейн, а тут катер Береговой охраны с фэбээровцами на борту, и сволакивают меня с судна, и говорят, что я от призыва уклоняюсь. А у меня даже почтового адреса нету. Я здоровый Старый Дылда из Луизианы, и не врубаюсь я, что они тут за шарманку развели отсюда до Китайгорода».
Я сказал: «Тут, Большой Дылда, у нас с тобой, должно быть, много общего».
«Это тебе не харвардские враки, мальчонка, да и не оксфордские. Счас я тебе покажу, как жулить в покере».
«Я в карты не играю, ты не беспокойся».
«Я просто не знаю, как нам еще время транжирить в этой чудливой дикарне…»
«А ты мне просто истории про свою настоящую жизнь рассказывай».
«Ну, я однажды легавого на сортировке Шайенна, Вайоминг, раскатал, во как», – и этот громадный кулачище, как у Джека Демпси, мне в лицо.
«Дылда, ты меня этим вот не бей, лады?»
«Смари, у меня еще есть, как свет потушат, табачок пожевать, потом вот в эту картонку плевать можно… вот тебе пожуйка». И мы давай жевать и плеваться. А все психопаты спали.
Потом Большой Дылда говорит: «Ух, был я как-то раз в Атланте, Джорджия, и видел там эту девку из бурлеска, она представление свое отыграла и после пошла в бар на угол, пивка хлебнуть и виски, и заходит она туда такая, выпить себе заказывает, а я ее шлеп по крупу и говорю: „Хорошая девочка“».
«Она взъелась?»
«Еще как! Но мне нормально тогда с рук сошло».
«А еще что было?»
«Я когда совсем молоденький мальчишка был, мама пирог на окно выставляла в Растоне, Луизиана, а мимо сезонник проходил и спрашивал, можно ли ему кусочек. Мама говорила, валяй. Я у мамы спрашиваю: „Ма, а можно я когда-нибудь стану бродягой?“ А она мне: „Это не про Хоумзов ремесло“. Но я ее совета не послушался и пошел бродяжить просто от любви к бродяжничеству, а все тот пирог меня на мысль навел».
«Пироговая Наводка».
«Чего?»
«Дылда, ты когда-нибудь калечил кого-нибудь?»
«Нет, сударь, мальчонка, только легавого того на сортировке в Шайенне».
«А работал ты где?»
«На нефтеразработках Восточного Техаса, мальчонка, лошадей еще там полудиких объезжал, ковбоем был, нефтяником, сезонником, на буксире работал в Гавани Нью-Йорка и моряком».
«Палубным?»
«Каким еще, мальчонка, думаешь, стану я по мышине ошиваться, лоб платочком обвязав?»
«Ну и что теперь будем делать, Дылда?»
«Язык только не распускай, завтра себе раздобудем ножиков от масла на ночном ужине и в тумбочки себе заховаем, а потом ими можно замки взламывать… Слыхал, товарняки там – дрянь всякую возят на эту базу Флота? Вскроем замки и уйдем в одних пижамах, вскочим на товарняк до самого стога, про который я тебе рассказывал в Балтиморе, а оттуда в Монтану, Бьютт, и напьемся там с Миссиссиппским Джином… Тем временем, – говорит он, – ты пожуй табачку-то и мне про ся чёнть расскажи».
