От того, что я вынужден тебе рассказать про ВМС США, у тебя крышу начисто срежет.
Ну, в общем, против восемнадцатилетних деток я ничего особо не имел, а имел я против того, что меня застраивать станут до смерти и не курить до завтрака, не делать того, сего и этого. Я знал, что пацаны – глупое пушечное мясо, как нам всем известно, но они ж отличные пацаны были, как это тебе известно, однако вот эти вот дела с нельзя курить до завтрака и эти другие дела с адмиралом и его Епической Свитой, что расхаживали повсюду и рассказывали нам, что палуба должна быть такой чистой, что на ней чтоб яичницу можно было жарить, если ее нагреть, они меня доконали. Что это за фертик такой, кому хватает наглости велеть мне смести соринку у меня с ноги?
Я потомок очень важного господина, который служил при Дворе Короля Артура, и ему не говорили поддерживать себя в такой чистоте, хоть они там вовсе не были неряхами, как всем нам хорошо известно, просто все в кровище ходили (как палуба адмирала).
Эта вмаза антисептики, и правила не курить, и хождения в караул по ночам во время липовых воздушных налетов на Ньюпорт, Р. А.,[39] и с суетливыми лейтенантами, которые на самом деле стоматологи, а велят тебе заткнуться, если жалуешься, что тебе от них зубы сводит… Я сказал этому лейтенанту ВМФ, который дантист: «Эй, Док, только не делайте мне больно», – а он мне: «Вы отдаете себе отчет, что обращаетесь к старшему по званию командиру!» Командиру, ишь ты поди ж ты. А потом, когда мы все в первый день ввалили, док говорит: «Ладно, мочиться вот в ту пробирку вон там», – этот пацан сказал, прямо рядом со мной стоял, говорю тебе: «Отсюда?» – и практически никто шутки не понял. А это была самая смешная шутка отсюда до Челмзфорда, Массачусетс. Что самое забавное, пацан это серьезно спросил.
Вот такой тебе Военный Флот, все, разумеется, хорошие люди.
Но потом эти наряды, когда тебя заставляют мыть их собственные мусорные баки, как будто они говняков нанять на это дело не могут, или кто там на белом свете сейчас отвечает за наряды по мусорным бакам? Меня тошнило от отвращения. Потом в поле, маршировки, как в Армии, шире шаг, шире шаг, раз, два, три, четыре, пять, с карабинами, но в бушлатских шапочках и надраенных башмаках, и в пыли, и под вопли инструкторов по строевой подготовке, как вдруг я кладу свою пушку в пыль и просто пошел прочь от всех раз и навсегда.
Пошел во Флотскую библиотеку почитать книжек, повыписывать себе кой-чего.
Пришли и поймали меня сетями.
Говорят: «Ты псих? Ты чего это делаешь? Покинул плац строевой подготовки, винтовку бросил, сообщил всем, куда им пойти, ты это кем, к дьяволу, себя считаешь?»
«Я Джон Л. Дулуоз, фельдмаршал».
«Ты что, не хочешь служить в подводном флоте?»
«У меня клаустрофобия».
«Тебя уже совсем было назначили плавать на берег ночью с кинжалом в зубах, военно-морским рейнджером, или коммандо».
«Мне плевать, ни на какой берег я не поплыву ни с каким кинжалом ни для кого. Никакой я, – добавил я, – вам не лягушатник, я просто лягушка».
«Тебе хана».
«Тю, валяйте».
«Отправишься в психушку».
«Ладно».
«А это еще что ты там рапортовал флотскому медицинскому специалисту, что у тебя непрекращающиеся головные боли?»
«Все верно».
«Это правда?»
«Ну да, у кого голова не будет болеть без продыху, когда здесь тусуешься?»
«Тебе разве не известно, что нужно защищать твою страну и что ни одной национальной нации нельзя отказывать в праве себя защищать?»
«Ага, только давайте я это буду делать на Торговом Флоте как гражданский моряк».
«Ты про что это? Ты призывник на Военном Флоте».
«Вы меня просто возьмите и отправьте к другим психам на этом вашем Флоте. Когда придет время и у вас начнется настоящая морская война, не призывайте гражданских моряков…»
«Все, ты едешь в дурку, пацан».
«Ладно».
«Растеряешь там всех своих молодых дружочков».
«А они каждый вечер пишут письма домой в Западную Виргинию».
«Так, ладно, валяй давай», – и меня отнеотложили в шизарню.
Где меня встретил нелитературный вопросник, в котором записан тот факт, что у меня высочайший ранг разумности КИ[40] в истории всей этой дребаной Военно-морской базы Ньюпорта, Р. А., а потому я подозрительный. Будучи, прикинь, «офицером в Американской Коммунистической Партии».
Является Флотская Разведка с портфелем и давай меня об этом расспрашивать. Взводы врачей с вандейковскими бородками изучают мои глаза, меж тем поглаживая себе подбородки над моим напечатанным от руки романом «Море – мой брат». Ну а что еще, по-вашему, флотский напишет?
Первым меня знакомят с маньяком-психопатом с длинными черными волосами на губах. Нипочем не узнать мне, как Флотская Призывная Комиссия вообще такого пропустила. Волосами у него заросли глаза, бедра, ноги и стопы безумца. Он волосатый безумец Небес. Пялится на меня сквозь проволочную клетку, гугля и гуля. Я говорю: «Это что за херь, психушка?»
«Сам напросился, ты же говорил, что у тебя нескончаемые головные боли».
«Ну, это правда, а у НЕГО что?»
«Он Рончо-Психо».
«Ну и что мне теперь делать?»
