– Дай мне день-два подумать, – сказала она. – Я постараюсь выяснить, что и как. Признаюсь, такого случая в моей практике еще не было. Обещаю, все происходящее останется между нами. Как врачебная тайна. Пожалуйста, обратись к семейному врачу, тебе необходимо срочно принять успокаивающие лекарства.
– Я как котел с кипятком, внутри все бурлит, в любой момент могу взорваться, наделать глупости.
– Пару дней, – повторила Рут не совсем уверенно, – не больше.
Москва. 1973 год
Надежда Введенская
Надежда Введенская брезгливо осмотрела комнату с распиханными к стенам постелями, наваленными посередине картонными коробками, часть которых служила сиденьями, немытые окна, спертый воздух попахивал плесенью, сигаретным дымом и несвежей едой. На кровати сидела женщина в халате, черты лица которой показались Надежде смутно знакомыми. Облысевший мужчина в свитере сосредоточенно копался в одной из коробок. За письменным столом сидела девушка и испуганно смотрела на гостью.
Надежда осторожно села на край стула. Под пристальными взглядами людей, которые ей сразу не понравились, она чувствовала дискомфорт.
– Добрый день, – сказала она в пространство комнаты, стараясь ни на кого не смотреть. – Я мама Анатолия Введенского, вы с ним знакомы, я пришла к вам по его просьбе. Толя сказал, что вы уезжаете в Израиль. – При слове «Израиль» женщина нервно переплела пальцы рук. – Я не хочу, чтобы мой сын уезжал!
– Не хочешь и не надо, – отозвалась Кира, – мы здесь не для того, чтобы выслушивать крики твоей души, нам и без тебя тошно. Ты для чего пришла, тебя из КГБ сюда прислали?
– Никто меня не посылал, я сама пришла.
Фима подтер нос рукавом свитера и сказал извиняющимся голосом:
– Поймите, уважаемая, мы сидим на нервах уже несколько месяцев. После подачи заявления на выезд меня сразу уволили с работы, в университете дочку несколько раз вызывали в комитет комсомола, уговаривают оставаться в России. – Он искоса взглянул на Киру. – Жить нам практически не на что. Сами видите, какая обстановка в квартире.
Надежда вынула из сумки пачку денег, перетянутую резинкой, и положила на картонную коробку.
– У меня к вам деловое предложение. Толя давно мечтает уехать за границу, неважно куда. Возьмите его с собой, а там он сам решит, как поступить.
Кира скривила рот:
– Мы вывезем твоего сына в чемодане? Представляю, Фима тащит багаж, как дама с собачкой.
– Никого не надо тащить, мой мальчик поедет с вами в качестве члена семьи.
– Каким образом?
– Для этого придется оформить фиктивный брак с вашей дочерью. Тогда Толик выедет из России на законных основаниях.
Надежде очень хотелось, чтобы эти люди отказались. Сказали: «Нет, нам гордость не позволяет, мы не продаемся ради денег. Наша дочь не красавица, но это ничего не значит, Роза человек самостоятельный, зрелый, надо считаться с ее мнением».
Роза с интересом рассматривала гостью. Толик и его мама очень похожи, решила она, не вникая в суть разговора. Она так и скажет Толику при встрече.
Фима с сомнением покачал головой. Его насторожила манера разговора незнакомой женщины, уж чересчур прямо гостья подошла к делу. Выложила деньги напоказ, словно рыбак насаживает приманку на крючок.
– Э-э, – промямлил он, – нам надо подумать, ваше предложение несколько неожиданно. Анатолий вроде парень неплохой, но не знаю…
Зато у Киры никаких сомнений не возникло. Деньги надо брать, а потом рассуждать или, перефразируя Шекспира, брать или не брать, какой может быть вопрос.
– Сколько у тебя здесь бабок? – Кира указала на пачку денег.
– Пять тысяч рублей.
– Недорого же ты нас ценишь, всего за пять тысяч рублей решила нас купить. Ай-я-яй… – Кира укоризненно покачала головой, выказывая обиду. – Да ты знаешь, кто я? – Внезапно в ней взыграл кураж бывшей актрисы, она вскочила на кровать, слегка качнулась, удерживая равновесие, и протянула руки к невидимой публике: – Пройдут годы, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут лица наши и голоса, страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас. – Кира в экзальтации потрясла поднятыми руками. – О милые сестры, наша жизнь еще не кончена! Будем жить! Ура!
Кира открыла глаза, ожидая услышать бурные аплодисменты, но, кроме вялых хлопков вентиляторных лопастей, ничто не нарушило недоуменную тишину.
Тель-Авив. 2017 год
Алон
Алон неоднократно пытался дозвониться отцу в Москву. Первый раз, еще до похорон Авивы, сухой голос автоответчика сообщил на русском языке «вы неправильно набрали номер», и так повторилось несколько раз. Алон проверил номер, записанный в мобильнике, все правильно, после семерки с плюсом следовало 492 и так далее. Он позвонил на междугороднюю станцию Безек заказать разговор. Телефонистка сообщила, что, возможно, он назвал ошибочный номер.
– Но я разговаривал по этому номеру два месяца назад, – запротестовал Алон, – проверьте, пожалуйста, может быть, там поменяли код района. Помогите, пожалуйста.