Галя продолжила молча собирать вещи. Реакцию дочери она восприняла равнодушно. Никуда не денется, поедет. Ее больше заботило, как сообщить Брахе о переезде. Ведь они много лет проработали рядом, делились секретами, покрывали одна другую на работе, помогали по хозяйству, частенько вместе делали покупки, пару раз ездили вместе отдыхать в Эйлат.
Галина чувствовала себя предательницей. Как Браха справится одна, пока найдется подходящая замена? И кто позаботится о постоянных пациентах, кому укол, кому ингаляцию, кому просто пару слов, помочь попасть к врачу без очереди. А домашние визиты, сколько она их сделала, в любую погоду навещала больных, приносила лекарства из аптеки, уважаемый в городе человек. Почему она не может жить простой спокойной жизнью, как другие. Больной на голову муж, попытки забеременеть, тайна, которая будет мучить ее до самой смерти. В первые же дни в новой стране как будто здесь родилась, не колеблясь, пошла без знания языка работать. Пока дожидалась подтверждения диплома и получения права на работу, села за изучение языка, зубрила днями и ночами, чем поразила Браху, когда, придя в ту же поликлинику три месяца спустя, разговаривала правильно сложенными фразами, используя медицинские термины.
Орит в конце недели приехала в отпуск из армии.
Галина встретила дочку, как всегда, без улыбки, молча смотрела, как она выворачивает на пол содержимое рюкзака, половину из которого бросила в стиральную машину: два набора военной формы, нижнее белье, майки, носки.
Орит прошла в свою комнату, захлопнула дверь. Вышла из комнаты только к ужину
– Нам надо поговорить. – Галина посмотрела на дочь. Та молча ковырялась в тарелке. – Мне надо сказать тебе нечто важное. Оторвись, пожалуйста, от тарелки, посмотри на меня. Это касается тебя и Алона.
Орит бросила вилку на стол:
– Опять будешь морочить голову: он тебе не пара, найди себе другого. Я сколько раз тебе повторяла: он единственный для меня. Другого нет и не будет.
– Заткнись, закрой рот, – грубо сказала Галина.
Орит удивленно посмотрела на мать. Впервые в жизни та высказалась столь резко.
– Я не хотела говорить об этом, видит бог, сто раз я пыталась тебя отговорить от связи с Алоном, умоляла, мы переехали сюда, я думала, это поможет. Но в тебя вселился диббук, другого слова не нахожу. Ты, наверное, собираешься выйти за него замуж, не так ли?
Орит облегчено вздохнула:
– Мы с ним не говорили на эту тему, подожду, пока не закончу службу. Я уже говорила, что хочу поступить в Бецалель.
Во время поездки в автобусе она подобрала забытый кем-то каталог выставки в Тель-Авивском музее. Орит там никогда не была. Каталог поразил ее, она увлеченно рассматривала репродукции, прочитала объяснения под каждой картиной. В ней зажглась неведомая искра, она сошла на остановке «Каплан», дошла до музея и провела там несколько часов. Ошеломляющее открытие. Картины израильских и зарубежных мастеров – Шагал, Пикассо, Реувен Рубин. Она обязательно должна научиться понимать искусство.
Галина вздохнула. Сотни раз она откладывала этот разговор, надо было давно расставить точки над «і».
– Послушай внимательною, заранее предупреждаю: все, что я скажу – истинная правда, ни одного лживого слова. Не говори мне потом: я тебе не верю. Твой отец, которого ты не помнишь, он вернулся в Молдавию, что с ним там случилось, я не знаю. За все годы он не написал ни одного письма. Я пыталась выяснить, но в те годы это было невозможно. Только недавно, когда начала прибывать новая алия, я встретила знакомую из моего города. Оказывается, он окончательно свихнулся, вел себя неадекватно, его родители умерли, он постоянно обвинял в этом меня, еще когда жил здесь, и себя. Совесть его загрызла. В Молдавии его заставили выступать перед евреями, и не только, на собраниях, где он чернил Израиль, описывал, как здесь ужасно жить, как издеваются над новоприбывшими, как молодых ребят из России силой забирают в армию, где они гибнут как мухи, их семьи голодают и так далее. Теперь самое главное.
Мы с ним давно перестали вести семейный образ жизни, он потерял ко мне интерес как к женщине. – Она закашлялась. – Я была вынуждена госпитализировать его в психиатрическую больницу в Пардесии, поближе к сестре. В одну из ночей Кира попросила меня присмотреть за Алоном, у Розиного друга умерла мать, она не могла оставить его одного. Отец Алона Таль, постучал в дверь, я впустила его в квартиру…
Орит побледнела, она начала понимать, что сейчас услышит.
– Тогда это произошло между нами… Потом он приходил еще несколько раз. А потом я сделала анализ на беременность. Тот самый, который я ждала годами, еще там, в Молдавии, и здесь. Я не могла позволить себе сделать аборт. Тогда я привезла Мишу домой на несколько дней и заставила его заняться со мной любовью. Всего один раз. Теперь у меня было алиби. Вот такая история.
Галина ожидала услышать что угодно, но Орит, скрестив руки на груди, сказала:
– Это ничего не меняет. Мы все равно поженимся. Ведь Алон не знает об этом, так?
Кирьят-Ям. 2017 год
Галина и Алон