«Деревня медленно умирала. Если во времена его детства здесь уже не было молодёжи, то сейчас наверняка здесь доживали одни пенсионеры. В Мохове не было ни церкви, ни клуба, ни магазина. По соседству с дедовским домом с обеих сторон стояли заброшенные дома».
Автор-филолог умело используется разнообразный спектр художественных средств, что высвечивает в нём подлинного профессионала, знатока литературно-языковой традиции:
«Гришкин неологизм показался смешным, но смеяться Мохов не мог»;
«Звёзды действительно выглядели потрясающе. Огромные, как никогда яркие, они не были похожи на всем привычные небесные тела, в эту ночь они казались рукотворными, словно по всему небу кто-то развесил новогодние гирлянды. Во всяком случае, именно этот эпитет пришёл Алексею на ум»;
«Алексей запомнил ту ночь потому, что именно тогда испытал чувство, которое много позже, после знакомства с одноимённым гумилёвским стихотворением, он назвал звёздным ужасом»
Мастерски передаются автором особенности речи носителей говоров, что пропитывает повествование живым местным колоритом и способствует его «одушевлению»:
«— А мы ж сховали Павлá. Всё как надоть, не волнуйсь. Микола домовину сбил, усе скопом яму вырыли. Зинка моя супу наварила, помянули»
Особенности местной речи бисерно оттеняют и подлинно литературный язык, характерный авторскому повествованию, способствуя возникновение мгновенных ассоциативных связей в воображении читателя:
«В одной спал дед, в другой же, „зале“, как называл её Павел Фёдорович, стоял диван для Алексея. Окна „залы“ выходили на улицу. Здесь всё было так же, как и раньше, разве что зеркало завесили рушником»;
«Огромные, чуть ли не с детскую руку рыбины лежали в большом корыте, которое тогда ещё моложавая бабушка Дуся называла „ночвы“» («Сухая ветка»).
Стремясь запечатлеть в словесной форме особенности внутреннего мира, ментальные установки и мимолётные мысли и впечатления ключевых персонажей произведений, их настроения, А. Оберемок создаёт тропеически насыщенные конструкции:
«Рабочий день шёл медленно, нехотя передвигая ноги-часы. Едва он ступил на землю восьмой раз, Марк с невероятным облегчением выдохнул густой и тягучий воздух» («Шоу „Семья“»).
При этом даже сквозь лёгкую ироничность и добрый смех автора просвечивает подлинный трагизм.
В целом философия автора, его личные человеческие убеждения, даже будучи вложенными в уста его героев, отличаются лаконизмом, вплоть до афористичности:
«Как хорошо быть счастливым! Для этого надо так мало… Почему же в жизни всё происходит так, а не иначе? Ведь можно быть счастливыми вместе… Всем вместе…» («Шоу „Семья“»).
«Прошлое постоянно меняется, все события, его заполняющие, нынче пытаются казаться не такими, какими казались ещё совсем недавно. Прошлое бурлит, как суп на плите, его движение — вечный процесс, который остановить невозможно. Каждый политический строй, сменяющий предыдущий, вносит свои, часто кардинальные, правки в прошлое.
