«Черт-те что! Какая-то совершенно дурацкая история! — мысленно воскликнул Белозеров. — Уехать бы куда-нибудь за тридевять земель, — подумал он вдруг. — Если бы я уехал, один уехал, приехала бы ко мне Дина?»
Его передернуло от морозного озноба, он бросил сигарету и пошел по цехам. Везде шли работы. В промывном и очистном цехах трудились в основном монтажники, а в отбельном — строители. Совмещенные графики подготовки цехов к пуску были разработаны так, чтобы монтажники работали днем и вечером, а строители ночью.
В сушильном цехе Белозеров задержался. Его интересовала бригада Дерягина. Вот уже несколько смен она осваивала укладку метлахской плитки.
Увидев в цехе начальника управления, Эдик бросился к нему чуть не бегом.
— Пошло, Алексей Алексеевич! — Его голос вздрагивал от радостного возбуждения. — Вы знаете, я уже начал веру терять, что такое: полнормы, полнормы! Стыдно же, из передовых не вылезали, и вдруг! А сегодня пошло!
— Молодцы, — похвалил Белозеров. — Что еще нового?
— Да больше ничего особенного. Сестра звонила, обещала завтра приехать.
Белозерову показалось, что Эдик смотрит на него испытующе.
— Хорошо, кланяйся ей, — отозвался он как можно безразличнее. Кажется, удалось: в глазах Эдика будто что-то погасло. — А теперь давай займемся делом. Время дорого.
Белозеров постоял, глядя, как Эдик разравнивает бетон с помощью металлической рейки на колесах. Рейку эту он придумал сам, ходил в механическую мастерскую, добился, чтобы сделали побыстрее. Опытные плиточники говорят, что вручную бетон разравнивается ничуть не медленнее, но Эдик доказал, что с линейкой производительность выше. У него все построено на расчете.
Подошел Лифонин, поправил ворот рубашки. Белозеров отметил, что рубашка на мастере шерстяная, с просторным воротом, но он все равно его одергивает, это уже вошло в привычку. Лифонин снова работает под началом Белозерова. Когда Шумбуров уходил на объекты второй очереди старшим прорабом, перейти с ним никто не пожелал, в том числе и Лифонин.
— На первом этаже можно начинать отделку, — обратился он к Белозерову. — Какая бригада пойдет? Видимо, бригада Ядрихинского. Точно вам скажет Рамишвили, расстановкой бригад занимается главный инженер.
Мастер кивнул.
— Быстро клепают ребята, — похвалил он, показывая на монтажников. — Начали барабан во вторую смену, а уже ставят на место. Предварительный монтаж. Здорово!
Белозеров мысленно присвистнул: «Это же Лифонин комплименты отвалил! Значит, лед тронулся?»
Над сушильной машиной на талях раскачивался барабан, монтажники заводили его в гнездо. За две смены — барабан; за месяц — машина, целая сушильная машина, до последнего винтика! Все идет отлично, по плану.
Белозерову стало известно от Рамишвили, что при распределении нарядов на декаду между Дерягиным и Ядрихинским произошла ссора. Он не придал этому значения, — мало ли что бывает!
Однако вскоре позвонил Чернаков, спросил, что это за история на Промстрое, о которой говорит весь Сухой Бор?
— Не знаю, Илья Петрович, видимо, кто-то раздувает огонь, — ответил Белозеров. — Бригадиры слегка обменялись «любезностями», обычная история.
— Слегка? — обрадовался Чернаков. — Ну, дьявол, а Шанину и мне напели! Ладно, будь!
На том разговор и закончился. Тем не менее Белозеров был расстроен. Следовало ожидать, что при случае Шанин тоже даст свою оценку конфликту бригадиров. А Шанин — не Чернаков, уж если что скажет, то мимо ушей ни у кого не пролетит. На всякий случай Белозеров решил выяснить подробности.
Он прошел в цех регенерации и спустился на первый этаж. В узком коридоре тускло светил ряд лампочек, скрытых в колпаках из толстого матового стекла. Стенами коридора были толстые металлические трубопроводы, они источали холодную ржавую сырость. В ближайшие дни здесь предстояло начать малярные работы. При распределении объектов этаж достался Ядрихинскому. Он попросил Дерягина взять этот участок себе. Эдику подобные просьбы надоели, и он впервые отказался. Тогда Ядрихинский потребовал от прораба увеличить расценку. Прораб не мог, не было фонда. В их разговор вмешался Эдик. Он сказал, что торговаться из-за копейки — позор для рабочего. Ядрихинский отрезал, что у Эдика учить других нос не дорос.
«Конечно, Эдик это здорово сказал: «Торговаться из-за копейки — позор для рабочего». А прав все-таки Ядрихинский, — думал Белозеров, вглядываясь в щель между толстыми трубопроводами: за ними тянулись трубы различных диаметров, между которыми мог пролезать не каждый. — Безусловно, за малярку на этом этаже надо платить по повышенным расценкам. Ползать на брюхе между трубами — удовольствие ниже среднего, и заработаешь меньше, чем на отделке стен в обогретом помещении».
Вернувшись в контору, Белозеров вызвал Эдика, попросил объяснить выходку.
Эдик покраснел.
— Виноват я, Алексей Алексеевич. Если надо, готов извиниться.
— Надо или не надо, это ты сам решай, — недовольно сказал Белозеров. — А вообще, прежде чем говорить, полагается думать.
Ядрихинского приглашать не пришлось: пришел сам. Сев у двери, сказал:
