Он вскинул взгляд, смотрел в упор, и теперь Рашов видел то, что раньше ускользало от него: у Белозерова умнющие глаза, нижние веки подтянуты кверху, отчего кажутся припухшими, к вискам убегают тоненькие морщинки, они придают лицу выражение доброты и покоя, без них оно выглядело бы, наверное, хмурым и неприветливым. «Какое славное, симпатичное лицо, это на первый взгляд кажется — топорная работа», — подумал Рашов.
— Да вы не сердитесь, — сказал он уже совсем другим тоном, мягко и доброжелательно. — Просто никто так не говорит, вот и хочется узнать, откуда у вас эта уверенность в себе.
Белозеров ответил сухо, официально:
— Я не умею работать плохо, товарищ Раш-шов... — Он запнулся (Рашов увидел, как глаза насмешливо блеснули), сказал казенным голосом: — А вообще, опыта не имею, но если доверите, постараюсь оправдать.
— Постараетесь? Ну-ну, постарайтесь! — Рашов засмеялся, потом добавил: — Удивительна наша способность привыкать к стандартам! Услышишь непривычное слово — и уже настораживаешься!
Он пожелал успехов, на прощание предупредил:
— Когда пригласим на бюро, вы все-таки не рубите сплеча: «Справлюсь». Сочтут за нескромность, зачем вам такая репутация!
Белозеров кивнул, взгляд его снова был далек.
«Влюбился, наверное, мужик», — усмехнулся Рашов. Неожиданно ему пришла в голову мысль о том, что Белозеров, может быть, и есть тот человек, которого любит и из-за которого страдает Дина. «А впрочем, почему именно Белозеров? Какие ребята за ней ухаживали!»
Рашов нажал кнопку вызова секретаря, не поднимая головы от анкеты, сказал:
— Пусть зайдет Осьмирко.
Из будки телефона-автомата Белозеров позвонил Дине и спросил:
— Можешь выйти?
— Да.
— Через десять минут. Где обычно.
— Да.
Белозеров засунул руки поглубже в карманы пальто — было морозно, — пошел в старый парк.
Дина уже ждала его. Она стояла на краю детской площадки под заснеженными ветвями коряжистой сосны, порозовевшая от мороза, в ее глазах Белозеров прочитал вопрос и тревогу. Белозеров зарылся лицом в пушистый мех Дининой шапки, стоял молча, вдыхая тонкий аромат духов.
— Помнишь мою записку? — спросил он. — О том, что я восхищен тобой?
— Было такое, — подтвердила Дина. — Хочешь сказать, что поторопился?
Белозеров, не видя ее лица, чувствовал, что тревога в ее глазах растаяла и она улыбается.
— Хочу сказать, что сейчас мое восхищение еще сильнее.
— Спасибо. — Дина рассмеялась. — Ты вызвал меня для того, чтобы сообщить это?
— Тебе мало? — Он поднял голову и округлил глаза, изображая изумление.
— Чтобы услышать такое, женщина побежит на край света... — Дина прижала его ладони к своим щекам. — Но женщина может и испугаться, если ее вызывают в необычное время: не случилось ли что? Тебе не приходило это в голову?
— Нет, — признался он.
— А почему ты в городе? — спросила Дина.
— Швырнуло революционной волной. Как звучит?
— Торжественно и непонятно. Где и какая произошла революция?
Белозеров рассказал о событиях в Сухом Бору.
— Леша, но ведь это же победа! — воскликнула Дина. — Твоя победа, Леша!
— Не надо так, — попросил он. — Не делай из меня нового Шанина.
Дина покачала головой, не соглашаясь.
— Это иначе, — сказала она. — Ты как-то спросил меня — помнишь, мы ехали с Трескиным и Корчемахой из Сухого Бора на «газике», — не возьмусь ли я взорвать систему Шанина. Тогда взорвать ее казалось фантастической задачей. Но ведь то, о чем ты сейчас говоришь, это именно взрыв! И взорвал ее ты, Леша!
— Все правильно, кроме одного; не я, а мы. Ее взрывала ты — своими статьями. Взрывал Скачков — своими выступлениями. Рашов — тем, что помогал тебе и мне. Корчемаха — тем, что давал бетон сверх нормы. Трескин. Лещенок. Эдик... Не возгордись: ты занимаешь особое место. Если бы не было тебя, я не уверен, что начал бы борьбу.
— Чего не сделаешь ради женщины! — пошутила она.
— Я говорю правду, — сказал Белозеров серьезно. — Между прочим, ринуться в драку с Шаниным я пообещал тебе тогда же, на «газике». Но вот чего не понимаю: я тебя еще не любил тогда, зачем же мне это понадобилось? — Он помолчал. — Или во мне уже родилось предчувствие, что любовь придет?
Дина оставила его вопрос без ответа, сказала, немного помолчав:
— Суть в том, что помогали тебе многие, но начал все-таки ты.
— Э! Тысячи людей каждый день что-либо начинают. Бороться с Шаниным! Да без вас меня на месяц не хватило бы!
— Может, ты и прав, не знаю... — Дина посмотрела на часы, попыталась высвободиться из его объятий. — Мне пора, Леша.
— Еще минуточку, — попросил он. — Постоим еще хотя бы минуточку.
Она кивнула, уступая.
— Мне придется заниматься теперь основными объектами — это сложнее ТЭЦ-два, — а значит, сутками не вылезать из Сухого Бора, неделями не ездить в город... — Он опять помедлил, нерешительно спросил: — Будешь приезжать ко мне?
— Там видно будет. — Дина осторожно разняла его руки, подставила щеку для поцелуя. — Я буду приезжать к брату.
