От лесов подходил Эдик Дерягин, высокий худощавый юноша в синем комбинезоне, испачканном краской.
— Сорок минут потеряли, не было колера. С Матюшиной разругался, а что толку? Завтра то же самое будет. — У юноши было разгоряченное лицо, и рывок головы, которым он швырнул назад русые волосы, был полон внутреннего кипения. — Сделайте вы ее диспетчером, Алексей Алексеевич, не бойтесь. Обойдемся без мастера, еще лучше будем работать, честное слово, ну?
— Не наступай на меня, Эдик. То, что ты предлагаешь, может быть, по всей стране еще никто не пробовал. Дай подумать.
— Ясно же все, Алексей Алексеевич! Посмотрите на экран, сплошь красный и синий цвет. — Эдик увлек Белозерова к большому деревянному щиту, стоявшему на ножках с крестовинами у стены, кивнул на лист ватмана: — Всего-навсего один треугольник остался, это о чем-нибудь говорит?
Белозеров выхватил взглядом жирно закрашенный черный треугольник в ряду красненьких кружочков и синеньких четырехугольничков — перевел глаза влево, нашел в столбце фамилию: Ядрихинская.
— Капа? — удивился он. — Что она натворила?
Эдик не успел ответить, высокий девичий голос пропел:
На верхнем ярусе лесов отплясывала полная светловолосая девушка в ярко-зеленом комбинезоне.
На всех четырех ярусах девушки стояли, глядя на Белозерова с Эдиком. Некоторые из них пристукивали каблучками, подпевая светловолосой.
Эдик сложил ладони рупором, крикнул:
— Ядрихинская, прекрати сейчас же!
Но Ядрихинская не послушалась, продолжала петь;
Эдик засмеялся, махнул рукой.
— Поди сладь с нею!..
С лесов спустилась тоненькая девушка с темным пушком на верхней губе, придававшим ей детскую миловидность, сказала Белозерову:
— Он напрасно это нарисовал. — Девушка ткнула пальцем в черный треугольник на ватмане. — Капа работает не хуже других.
— Если ты считаешь, что пропуск занятий в школе ничего не значит, можешь рисовать ей кружочки, — понижая в ироническом тоне голос, сказал Эдик.
— Ладно, я скажу вам... — Девушка вздохнула, покачала маленькой головкой с гладко зачесанными назад волосами, показывая, что поступает плохо, но иного выхода у нее нет. — Любовь у Капы, ясно?
Эдик приподнял плечи, выражая недоумение.
— Что это за любовь, если человек должен бросить школу?
— Вот у нее такая любовь, Эдик. — Девушка говорила спокойно и уважительно, но Белозеров чувствовал в ее голосе твердость. — Потом Капа выведет на свое, а сейчас ей надо школу временно бросить, понял?
— Надежда, ты звеньевая или адвокат нарушителя? Ты соображаешь, что говоришь?
— Соображаю, Эдик. Капа вынуждена, он ее ревнует. К подругам, к школе. Потом она будет учиться. Вместе с ним. Она и его заставит.
— Идиот какой-то!
— Он не идиот, но он не такой, как ты или я. Надо нарисовать ей четырехугольник, Эдик. Порядок ведь какой? — Надя обращалась к Белозерову. — Нет замечаний у члена бригады — напротив его фамилии рисуем красный кружочек. Если было небольшое замечание — рисуем синий четырехугольник. А вот когда брак или опоздание на работу — ну, тогда уж черный треугольник! За что же Капе-то треугольник? Обидно это!
Эдик взглянул на Белозерова, колеблясь.
— Присоединяюсь к Кучкаревой, — сказал Белозеров.
— Ладно, будь по-вашему, — уступил Эдик.
Все время, пока Надя разговаривала с Эдиком, маляры наблюдали за ними, и Белозеров понял, что то, о чем она просила бригадира, важно не только для нее и для Капы, это важно для всей бригады. Когда Надя взяла в руки кисточку и тюбик с краской, по лесам пронесся вздох облегчения.
— Да, сила этот твой экран немалая, — оценил Белозеров и заговорил о том, что привело его на главный материальный склад: — Твоя бригада переводится на ТЭЦ-два, Эдик. Секцию постарайся закончить за два дня. Если не успеешь — оставим одно звено здесь, а остальные на ТЭЦ.
— Успеем. — Эдик почувствовал по тону Белозерова, что произошло что-то важное.
— Я мог бы найти людей и на других объектах, но мне нужно показать Голохвастову, что такое настоящая бригада и как она должна работать. Учти это, Эдик!
— Будьте спокойны, не подведем.
Эдик полез на леса. Белозеров зашел к мастеру. Матюшина сидела за столиком, на котором стояло зеркало, и все у нее было в лучшем виде, хоть в ресторан приглашай: глаза и брови подведены, губы подкрашены, на длинных тонких пальцах розово переливался перламутр. Белозеров бережно подержал ее пальцы в руке, пригласил пройти вместе с ним к Ядрихинскому.
