Белозеров ожидал, что Лещенок выскажет возражения по двум позициям: расчет сделан без учета выходных, а людям полагается отдыхать — первая; участок ведет монтажные работы по другим объектам, кто позволит прекратить работы — вторая.
Белозеров не ошибся. Лещенок сказал, что людей мало, а ждать пополнения нужно месяцы, ничего не выйдет. Это разногласие Белозеров уладил, пообещав дать своих людей. На второе возражение он ответил, посмеиваясь:
— Вы слышали указание Шанина неукоснительно выполнять мои требования, касающиеся. ТЭЦ-два? Вот я и требую поставить ваших людей на ТЭЦ-два. Что вас смущает?
— Представляете, что после этого начнется? Скандал! — Лещенок колебался.
— А я так рассчитывал на вас! — с горечью воскликнул Белозеров. — Уж вам-то, казалось бы, не надо объяснять, что такое для нас ТЭЦ-два.
Лещенок встал за столом, его узкое лицо, удлиненное бородкой, было торжественно-решительным.
— Ладно, Алексей Алексеевич! Как говорится, кто смел, тот и съел! — И тут же усомнился: — Неужели съедим?
— Обязательно съедим, — заверил Белозеров и поблагодарил: — Спасибо вам.
Он вышел от Лещенка почти счастливым: приобрести такого союзника! Из всех цехов электростанции котельный вызывал наибольшую озабоченность Белозерова. Теперь гора с плеч свалилась. Если начальники других монтажных подразделений окажутся такими же сговорчивыми, как Лещенок, то он, Белозеров, может считать, что дело наполовину сделано.
Однако его удачи на Лещенке начались, на нем и окончились. Начальник Электромонтажа Бекасов, седой краснолицый старик, прервал Белозерова на полуслове: «Фронт работ есть? Нет? Будет — тогда приходите». А когда Белозеров начал говорить о предварительном монтаже узлов, Бекасов порекомендовал ему не лезть не в свое дело. «Как я буду собирать оборудование — узлами или нитками — моя забота», — сказал он и прекратил разговор. У Бекасова был не участок, а монтажное управление, довольно крупное, поэтому он позволял себе не церемониться с руководителями ранга Белозерова. Белозеров ушел от него с испорченным настроением.
Выйдя на дорогу, Белозеров остановился в раздумье. «Что же делать? Если я буду уговаривать каждого монтажника, сколько на это уйдет времени! И не каждый на уговоры поддастся, судя по Бекасову. Нет, это не метод. Самым разумным было бы собраться всем вместе и поговорить, но ко мне монтажники не явятся. Попросить помощи у Трескина? Шанин запрещает своим заместителям, в том числе и главному инженеру, отрывать начальников участков от работы в дневное время, а вечером они к Трескину не пойдут. Обратиться к Чернакову? У него своих дел под завязку. Скорее всего, Чернаков по обыкновению отправит меня к управляющему. Тогда уж, может быть, лучше идти прямо к Шанину?»
Дождь перестал накрапывать, теплый ветер разогнал тучи, проглянуло солнце, начало припекать. Белозеров снял синий суконный берет, расстегнул куртку, медленно двинулся по асфальтовому тротуару, положенному в двух метрах от бетонной дороги.
Он миновал домостроительный цех, на другой стороне дороги стоял барак с вывеской у двери: «Комбинат подсобных предприятий». Контора Корчемахи. «Если боишься ошибиться — посоветуйся с умным человеком, — любит повторять Корчемаха, хотя и добавляет к серьезному афоризму шутку: — А делай все равно по-своему — чужим умом живут только дураки». Белозеров повернул к конторе. Он не разговаривал с Корчемахой после того, как принял ТЭЦ-два, и хотел узнать, как тот расценит его смелость. Скорее всего, выругает, но, может быть, и подскажет что-нибудь дельное.
В конторе директора не было. Белозеров разыскал его в арматурном цехе. Корчемаха менял землю в горшках с кактусами. За его спиной под присмотром девушек-арматурщиц стучали электросварочные автоматы, склеивая из проволоки металлическую сетку. В пролете стоял электрокар, и электрический подъемник укладывал на платформу стопку сеток. Рабочие катили к лебедкам проволочные катушки. Расхаживал с важным видом мастер, молодой человек в теплой нейлоновой куртке, точно такой же, какая была на Белозерове. Он-то и показал Белозерову на Корчемаху, небрежно кивнув головой в ту сторону, где у окна стоял директор.
Корчемаха весь ушел в работу — брал горсть серой земли из стоявшего у ног ведра и высыпал на подоконник, подсыпал черного торфа из другого ведра, размеривал и сгребал в горшок, осторожно приминая пальцами вокруг корней кактуса.
Кактусами были уставлены все окна. В простенках стояли кадки с фикусами и пальмами, и Белозеров остро позавидовал Корчемахе, и мастеру, и рабочим, что вот они смогли превратить свой внешне неказистый цех в оранжерею, а ему и его строителям, вечно кочующим с одного объекта на другой, об этом можно только помечтать. «Глазу приятно, воздух чище, производительность выше... Умница Яков Карпыч!» — думал Белозеров, стоя позади Корчемахи, не решаясь отвлечь его от дела.
Тот сам обернулся, — наверное, почувствовал взгляд Белозерова, — обрадовался:
