— Золотко! — От избытка чувств он даже обнял Белозерова. — Удивляетесь, что садовничаю тут? Ага, ага, сбежал из конторы, спрятался! Трясу горшки и думаю, как жить дальше. Нету жизни, нету!.. «Бетон, Корчемаха, дай. Железобетон, Корчемаха, дай». Все дай и дай. А чтоб дать, надо где-то взять. То и делаю сейчас — изобретаю, где взять...
Белозеров рассказал о своей заботе. Корчемаха, выслушав, вместо сочувствия и совета начал ругаться, размахивая толстыми руками.
— Кто вас тянул в этот хомут? Весь Сухой Бор ахает: или он с ума сошел, этот Белозеров? Взялся пустить ТЭЦ за три месяца!
— Вы же знаете, Яков Карпыч, срок установил Шанин, — попробовал остановить его Белозеров.
— Шанин! Шанин! — звенел рассерженным тенором Корчемаха. — Повесьте меня на кабель-кране у Свичевского, если Шанин сам верит в этот срок! Шанин с вами играет как с котенком, а вы ушами хлопаете. Ой, дурень! Ой, дурень!
— Мне нужно это. Вы представить себе не можете, как нужно, Яков Карпыч! Шанин дает мне материалы по потребности. Вы слышите: по потребности?! Я мечтаю об этом с института. Поверите ли, не могу спать. С того дня, как принял ТЭЦ, ложусь в постель и вместо сна считаю, сколько людей надо поставить на бетонирование фундаментов котлов...
— Дите! Чистое дите, — пробормотал Корчемаха.
Он подозвал мастера, и втроем они унесли в крохотную кладовку удобрения и остатки земли.
Белозеров с удивлением отметил, что ключ от кладовой Корчемаха положил к себе в карман. Тот угадал его мысли, спросил:
— Вы знаете, что кактусу нужно? Нет? А я знаю. Они у меня в цехе растут быстрей, чем в Кара-Куме. Недоудобришь — желтеет, переудобришь — желтеет. Это целая наука, Алексей Алексеевич! Поглядите, какие красавцы! Не арматурка, а ботанический сад. — Они вышли в пролет, Корчемаха остановился, горделиво развел руками. — Где вы еще такое увидите на стройке? Нигде! Из-за этой зеленой фантазии арматурщики дают по две нормы в смену!
— Элемент научной организации труда, — пошутил Белозеров.
— Может, и элемент, — сказал Корчемаха. — Только такой элемент, с каким никогда не опозоришься. Не то что с вашим.
Он снова начал кричать:
— Вы с ума сошли, если хотите жаловаться на Бекасова! Когда вы приходите просить у меня того-сего сверх нормы, почему я не отказываю? Да потому, что хорошо к вам отношусь! А если б относился плохо? Шиш с маком! То же с Бекасовым. Сегодня пожалуетесь, а потом три года будете плакать. И еще неизвестно, как примет вашу жалобу Шанин. Он с монтажниками цапаться не очень-то любит. А как Бекасова заставить на вас работать, надо подумать. Думайте вы, и я тоже пошевелю мозгами. Видите мое «дахау»?
В полусотне метров от арматурного цеха, из которого вышли Белозеров и Корчемаха, раскинулся временный полигон железобетонных изделий. Над продолговатыми холмами из желтых опилок, похожими на силосные бурты, клубился густой белый пар.
— Ни в плане, ни в фонде зарплаты этого крематория у меня нет, а пришлось соорудить, потому что,
Они расстались. Корчемаха пошел на полигон, Белозеров вернулся на дорогу. У газетной витрины, стоявшей на обочине тротуара, он остановился. Его внимание привлек репортаж, напечатанный в городской газете. «В Сухом Бору, на кондитерской...» — так он назывался. Автор репортажа А. Энтин хвалил строителей кондитерского цеха за дружную работу, называл фамилию Белозерова. «Исправляют ошибку, — усмехнувшись, подумал Белозеров, — спасибо!» Он пробежал глазами по подписям других статей. Подписи Д. Волынкиной нигде не было, удивился: зачем ему это?
Сзади чей-то негромкий приветливый голос сказал:
— Здравствуйте, Алексей Алексеевич!
Белозеров обернулся, на тротуаре стоял Скачков.
— Виктор Иванович! Добрый день! — Белозеров отошел от витрины, пожал ему руку. — Что за нужда ведет к Корчемахе?
— А без нужды. Смена у меня вторая, вот и пошел бродить по Сухому Бору, да и забрел сюда... Возьмете, так с вами пойду.
— Я на ТЭЦ-два. Если хотите, пожалуйста.
— Тем более, если на ТЭЦ-два! — обрадовался Скачков. — Сколько разговоров об этой ТЭЦ-два, что просто невозможно не посмотреть.
Когда Дина приехала из Сухого Бора и рассказала о том, какие выводы из статьи о ТЭЦ-два сделал Шанин на планерке, журналисты поняли, что получили от управляющего Бумстроем очередной щелчок по носу. Энтин считал, что редактор должен пойти в горком и пожаловаться на Шанина; нельзя же так обращаться с газетой! Однако Иван Варфоломеевич не решался. «У этой плети семь хвостов, и неизвестно, сколько достанется на нашу долю, — сказал он. — Шанин ведет себя неправильно, но и мы допустили просчет». Исправляя этот просчет, он принял меры к реабилитации незаслуженно обиженного Белозерова — ускорил опубликование репортажа Энтина о строительстве автотрассы Сухой Бор — Рочегодск.
