Дина подхватила сына, поцеловала. Вова смотрел на мать большими, светло-коричневыми, как у нее, глазами. Его худенькое, разрумянившееся от радости лицо сияло.
— А ты больше не будешь болеть? — спросил он.
— Не буду, радость моя, не буду, — говорила Дина, перемежая слова поцелуями.
— Ну хватит, хватит, — ревниво сказала тетка, — замучаешь дитя!.. — и, словно спохватившись, выкрикнула: — Валерка-то, Валькин муж, слыхали, первым секретарем партии стал в городе!
— Стал? — спросил Дмитрий. — Уже?
— Ну! Был этот, как его... пленум! И избрали. А ты проездил. Беги-ка, поздравляй свою подружку, вишь, как ей пофартило! У тебя мужик видный, а у ней и того боле, самый теперь главный!
— Надо, надо поздравить, — одобрил Дмитрий.
Дверь открыла Валентина. Одета она была по-домашнему, в старенький халат, высоко взбитые светлые волосы перехвачены голубой лентой, полные руки чуть не до локтей испачканы мукой.
— Диночек, родная! — певуче сказала она, выражая радость лишь словами. Голос ее был ровен, и в нем невозможно было угадать никаких эмоций. — А я уж по тебе соскучилась. — Валентина отвела руки назад, чтобы Дина, целуя ее, не запачкалась. — Проходи, я на кухне, ребята пельменей запросили.
Дина сняла туфли, надела шлепанцы, прошла на кухню.
— Выздоровела? — Валентина протянула ей фанерку.
— Завтра на работу, — ответила Дина, подвигая к себе тарелку с фаршем. — Так рада, надоело дома сидеть. Что у тебя нового? Слышала, у Валерия перемены?..
— Уж эти мне перемены! — без всякой радости сказала Валентина. — Был вторым, пропадал на работе, теперь первым стал — совсем домой, наверное, приходить не будет... — И заговорила о другом: — Навалили на меня классное руководство в самом разболтанном классе. Сколько ни просила директора освободить, он и слушать не хочет. Рассказала Валерию, может, думаю, замолвит словечко. Говорит, улаживай сама: мне вмешиваться неудобно, — закончила она с осуждением.
Но Дина знала, что осуждение это не настоящее. Она чувствовала в интонации Валентины скрытую гордость за мужа. Валя любит Валерия, и он любит ее еще с десятого класса. Дина иногда спрашивала себя, чем объясняется неслабеющая привязанность Рашовых друг к другу, но ответа не находит. Впрочем, она не смогла бы ответить, что привязывает к Валентине и ее самое. Они дружат с той поры, когда сидели за одной партой в начальной школе.
— Мои новости обыкновенные... — помолчав, снова сказала Валентина и достала из холодильника вторую тарелку с фаршем. — Вот твои — это всем новостям новости. Увидел бы он тебя сейчас! — Валентина осмотрела Дину с головы до ног. — Уже и в парикмахерскую успела?
— От врача вышла, дай, думаю, загляну, много ли народу. Повезло, очереди не было.
На лице Валентины появилась снисходительная усмешка; она словно незло осуждала Динину привлекательность.
— Хоть что за человек, расскажи.
— Что за человек... — Дина помолчала. — А я не знаю! Даже не назвался! Хотела нарисовать, не получилось. Никак не могу передать его душевное состояние.
— Да мне душевное и не надо, — засмеялась Валентина. — Экая ты, все тебе надо до души докопаться. Внешне какой он? Роста какого, блондин или брюнет...
— Роста? Под потолок! А волосы — красивые, пепельные такие, приятные.
— Одет как?
— Не розыск ли собираешься объявить?
— Зачем? Без меня найдешь.
— Я? — Дина вспыхнула. — Ты с ума сошла! Для чего он мне нужен?
— Нужен, — твердо сказала Валентина. — Понравился он тебе.
— Городишь ты невесть что! — с сердцем сказала Дина. — Даже если — допустим на минуту! — понравился, как ты можешь думать, что я буду его искать? Да я умру скорее!
Валентина пропустила ее слова мимо ушей, проговорила:
— Дело сделано. — Она имела в виду пельмени. — Теперь можно позвонить Валерию.
Дина сполоснула руки, прошла в детскую, поцеловала старшую, Маришу, — она сидела за столом с букварем в руках. Дина залюбовалась девочкой: в свете настольной лампы густо темнели отцовские брови и ресницы. Вторую девочку, Сашу, круглолицую, беленькую, всю в мать, Дина взяла на руки.
— Посмотрите, тетя Дина, какую мне папа куклу привез, — тихо сказала Саша. — Нравится?
— Очень, — ответила Дина так же тихо, чтобы не разбудить маленького, Витю, спавшего в коляске. — Ну, рассказывайте, как живете?
Девочки наперебой заговорили, проснулся маленький, Дина вытащила его из коляски, сменила пеленки, дала бутылочку с молоком.
В дверях появилась Валентина.
— Так я и думала! Маша, Сашенька, идите за стол, живо! — Дождавшись, когда девочки уйдут, она упрекнула Дину: — Тебе не в газете, в детсаде работать. Что я, сама не справлюсь? Пойдем к столу. Валерий сейчас придет. Узнал, что ты у нас, обрадовался.
— Внимание такой персоны обязывает. — Дина поправила прическу у зеркала.
Пришел Рашов. Он несколько секунд молча стоял перед Диной, не без удовольствия разглядывая ее, потом, обращаясь к Валентине, спросил:
— Жена, я могу сделать этой даме комплимент? — У него был низкий звучный голос.
— Давай. Только не очень длинный, пельмени ждут.
Рашов повернулся к Дине.
