Сморенные усталостью, они уснули сразу. Среди ночи Белозеров вдруг проснулся, словно его кто-то толкнул. Не понимая, что произошло, он несколько мгновений лежал не шевелясь, потом понял: Нина плакала. Его душу заполнила острая жалость к жене; он шептал ей ласковые, успокаивающие слова, поглаживая по мокрым от слез щекам, убеждал, что ничего не случилось, что она сама придумала свое горе. Нина притихла, забылась. И как только Белозеров остался один на один с собой, перед ним возникло лицо Дины. Оно было смутным, расплывчатым, лишь большие светло-карие глаза он видел четко, словно на картине.
— «Я действительно сошел с ума, — думал он. — Что же мне делать? — Но тут же сказал себе: — Все уже сделано, все решила Дина». Закинув руки за голову, Белозеров смотрел в серый сумрак, заполнявший комнату, и убеждал себя, что все хорошо, а в душе ртутным серебром стыла холодная заводь тоски...
Утром Белозеров встал по обыкновению рано. Надев старый костюм и резиновые сапоги, он спустился во двор. После того, что произошло, уехать в Сухой Бор ему казалось невозможным. Открыл дровяник, взял пилу-лучковку и топор.
Из всех домашних работ пилка дров ему была больше всего по душе. Руки радуются нагрузке, глазам в удовольствие следить за разлетающимися белым веером опилками, грудь ходит, как кузнечный мех, голова свежа, будто лесной родник. И колоть березовые дрова приятно. Ставишь кругленький толстенький катыш на бревно, приподнимаешь топор на полметра, с размаху бьешь острием по белому срезу, и катыш разваливается на две части. Надо только ударить обязательно по центру среза. Если не попадешь и ударишь сбоку, лезвие топора увязнет, и его придется вытаскивать, долго расшатывая поскрипывающее топорище. Целый кубометр Белозеров переколол, ни разу не промахнувшись.
Утро было хмурое — над землей нависали тяжелые темные тучи, — но по предосеннему свежее, бодрящее прохладой чистого, чуть влажного воздуха. И мысли у Белозерова были хмурые, но чистые: он утверждался в правильности принятого ночью решения и словно бы очищался от замутившего его разум непрошенного чувства к Дине Волынкиной.
Во двор спустилась Нина, постояла около мужа, наблюдая за его работой. Он мельком взглянул на жену: как она? О слезах напоминали лишь легкие припухлости под глазами; настроение у Нины, кажется, было нормальное.
— Может быть, в кино сходим? — предложила она. — Забыла уж, когда и были.
— Ладно.
С улицы во двор зашел рослый парень с огненной шевелюрой, остановился, огляделся по сторонам. Ласавин. Карман оттопырен, ясное дело: купил спиртное и ищет укромный уголок.
— Алкоголики проклятые, — сказала Нина, глаза у нее сузились. — Я ему сейчас покажу.
Белозеров жестом остановил жену.
— Ласавин, вы кого ищете?
Ласавин узнал Белозерова, изобразил на лице радостное изумление:
— Вас! Вас, начальник! Давно разыскиваю, наконец-то! — Он приблизился к Белозерову, бросил на Нину пристальный взгляд. — Есть интерес побеседовать по производственному вопросу, но, как говорится, тет-а-тет, извиняюсь перед вашей супругой.
— Оставь нас, пожалуйста, — попросил Белозеров жену,
Нина поджала губы. Уходя, бросила:
— Пожалуйста, покороче!
Ласавин проводил Нину взглядом.
— С характером, извиняюсь, супруга... Дело у меня такое, что получил я бригадирскую получку и очень мне хочется пригласить вас в ресторан «Север».
— Покурим, — сказал Белозеров, садясь на бревно и протягивая Ласавину «Шипку». — Прошу.
Ласавин широким жестом выхватил из кармана красную коробку, открыл перед Белозеровым:
— Курим «Столичные»! Пожалуйста!
— Спасибо. — Белозеров спрятал «Шипку», вытащил сигарету из коробки. — Значит так: в ресторан мы с вами не пойдем...
— Правильно! — перебивая его на полуслове, воскликнул Ласавин. — Я всегда поражаюсь вашей мудрости, начальник! На кой черт терять несколько часов, если можно управиться за несколько минут! Чуток есть, — он хлопнул себя по карману, — мало будет, еще сбегаю. Сейчас раздобудем стаканчик и...
— Вы нахал, Ласавин, — спокойно сказал Белозеров. — Подите прочь.
Ласавин не шевелился, лицо его бледнело, в нем появилось что-то жалкое.
— Если у вас появится намерение услышать комментарий к моему заявлению, я к вашим услугам на ТЭЦ-два, милости прошу.
Белозеров поднялся, поставил на конец бревна чурку, поднял топор.
— Извините, начальник, я не думал... — виновато сказал Ласавин. — Я от всей души...
— Врете! — жестоко оказал Белозеров и с размаху вогнал топор в торец лежавшего в штабеле бревна. — Вы понятия не имели, что я живу в этом доме. Зашли, чтобы раздобыть у жильцов стакан и выпить — вот это правда.
— Начальник!... — перебил Ласавин, в его голосе были угрожающие нотки.
— Ах, вы недовольны? Вы оскорбились? — Белозеров с убийственной иронией растягивал слова. — Позвольте мне все-таки не извиняться. Для людей, которые пьют под углом, у меня нет других характеристик. Вы меня обманули, Ласавин. Помните разговор при назначении бригадиром? «Жалеть не придется, начальник», — ваши слова?..
— Бригада работает хорошо, — вклинил Ласавин.
