— Спасибо. — Белозеров был удивлен: от кого-кого, а от Голохвастова такой расторопности не ожидал.
После вызова к Шанину Голохвастов не разговаривал с Белозеровым недели две, потом немного отмяк, но чтобы совсем забыть — медведь в лесу подох, не иначе!
— Ладно, чего там, — буркнул Голохвастов, глядя в сторону. — Можно было тебе свинью подложить, да я не из таких.
Он коротко взглянул на Белозерова, проверяя, понял ли он намек. Белозеров понял.
— У меня не было иного выхода, — сказал он. — Когда-нибудь вы согласитесь, что это было нужно для вас же.
— Век не забуду, — усмехнулся Голохвастов.
До угла корпуса они дошли молча. «Отмяк Василий Васильевич, наконец-то!» — думал Белозеров.
— Василий Васильевич, ходят легенды о ваших приключениях с Шаниным. Что тут правда?
— А вот сюда тебе, Белозеров, соваться не следует, — ответил Голохвастов, и на его холеном белом лице появилось холодное высокомерное выражение.
«Рассчитался по высшей ставке!» — оценил Белозеров, но не обиделся, решив, что прошлое для Голохвастова является предметом особой гордости, к которому он не каждого пускает близко.
— Как угодно, — сказал он. — Что в цехах?
Голохвастов удивился тому, что Белозеров столь спокойно реагировал на грубость, затем испытал нечто вроде уважения: вот это характер! Все его колебания отразились на лице, и Белозеров усмехнулся.
— Судя по вашему молчанию, можно предположить, что в цехах тоже нормально, — сказал Белозеров.
— Да, — с готовностью подтвердил Голохвастов. — В цехах все в порядке, кроме Лифонина. У этого, как обычно, бестолковщина.
«Что ж не помог?» — хотел спросить Белозеров, но не спросил, чтобы не разрушить тот добрый настрой, который наметился в его с Голохвастовым взаимоотношениях.
Из двери были хорошо видны освещенные мощными электрическими лампами ракетоподобные котлы. Белозеров видел их снизу доверху, огромные, вздымавшиеся почти в сорокаметровую высь. Неподалеку от него на тросах висела металлическая площадка, обнесенная леерами. Стоя на этой площадке, работницы укладывали на ребристую стену котла желтоватые пласты стекловаты. Женщин на площадке было много, и Белозеров видел, что работать им тесно. Под площадкой висел второй помост, с которого рабочие прикрывали маты металлическими листами обшивки. Рабочим тоже было тесно. Снизу, поднимая тюки стекловаты, ползла третья площадка — грузовая. У других котлов рабочих не было видно. «Какая инертность мысли! — подумал Белозеров со злостью. — Бестолковщина, иначе не назовешь! Чего проще — вести изоляцию двух котлов одновременно, нет, не додумался!»
Белозеров увидел среди работниц Капу Ядрихинскую, крупнотелую, беловолосую, она, наклонившись, прикрепляла проволокой подушки из стекловаты, уложенные на стену котла. Рядом стояла Надя Кучкарева, высокая и тоненькая. Она тоже заметила Белозерова и, наверное, сказала об этом Капе. Капа оторвалась от своего занятия, обернулась и громко, с вызовом сказала:
— С приездом, товарищ начальник! После дороги в баньке небось попарились? Мы тоже как в баньке!..
Работницы засмеялись. Белозеров пообещал:
— Сейчас что-нибудь придумаем.
Белозеров прошел в прорабскую. Лифонин был там — сидел за книгой стихов. Когда в двери появился Белозеров, он захлопнул книгу и привстал.
— Коля, вы не обидитесь, если я вас немножко покритикую? — как можно мягче спросил Белозеров; если заговорить с Лифониным резким тоном, он сразу набычится. Белозеров подбирал ключи к мастеру, пробуя один подход за другим. — Вы напрасно не организовали работу сразу на двух котлах. Тесно же людям работать.
— Да? — без выражения в голосе отозвался мастер, поправляя воротник своей ярко-красной рубашки.
Белозеров не без раздражения подумал, что ему давно следовало бы выбросить эту рубашку. Она запомнилась Белозерову с первой встречи. Тогда Белозеров решил, что этот парень из тех длинноволосых, которые бродят с гитарами по улицам и кроме себя никого и ничто на свете не любят.
Белозеров надеялся за две недели вывернуть ему мозги наизнанку. Но вот проходят уже месяцы, а парень по-прежнему в коллективе сбоку припека, работает хуже всех и душа на запоре.
— Да, Коля, — подтвердил Белозеров тем же мягким тоном. — Изолировщикам тесно, и они недовольны. Что вы можете сказать?
— Очень сложно пристроить помосты ко второму котлу, — сказал Лифонин. — День надо провозиться, не меньше.
— Два часа, — уточнил Белозеров. — И работа пойдет в два раза быстрее.
— Куда спешить, — буркнул Лифонин.
— Вы знаете, что надо спешить, Коля, особенно вам, — уже еле сдерживая себя, оказал Белозеров. — Машинный цех готов к сдаче, дело за вами, вы держите пуск ТЭЦ.
Лифонин молчал. «Не расшевелить мне эту вещь в себе. Избавиться от него, что ли? — подумал Белозеров. — Надоело возиться!»
— Сдадим ТЭЦ, на какой объект вы бы хотели пойти? — спросил он. — Или вернетесь на ТЭЦстрой, к Осьмирке?
— Нет, — глядя исподлобья, ответил Лифонин. — На Промстрой пошел бы, можно?
— Воля ваша, — сказал Белозеров, удивляясь. — Вам нравится Шумбуров?
— Да.
