Действия приобрели ритм: восемь выстрелов, смена оружия, ещё восемь, смена плеча…
Попутно я пытался разобраться: что чувствую я по отношению к этим несчастным, вырванным из своего вечного сна, вынужденным подчиняться чьей-то непонятной и зловещей воле?..
Ничего.
Я не чувствую к ним ни-че-го. Для меня эти мертвецы ничем не отличаются от набитых песком болванов в тире.
Иронично, правда?..
Внезапно в сдвоенный ритм наших с Алексом выстрелов вклинился контрапункт из сухих винтовочных щелчков.
Сначала я решил, что кто-то из наших поднялся на крышу — оборотень или старый ящер — но тут же сообразил, что выстрелы идут со стороны.
— Охотничий карабин, — бросил Алекс через плечо.
— Главное, чтобы в нас не попал, — буркнул я, кидая ружьё в люк и вытягивая к себе следующее.
— Судя по всему, профи, — Алекс кивнул на безголовые тела, отваливающиеся от автобуса при каждом винтовочном выстреле. — Из окна садит.
Понадобилось три сотни патронов, чтобы расчистить дорогу.
Тот, что помогал нам винтовкой, на глаза показываться не стал — его право.
У меня болело всё: отбитые плечи, локти, ладони, раз за разом дёргающие цевьё, ноги — я слишком напрягался, инстинктивно боясь оступиться и упасть вниз, в эту влажную разлагающуюся кучу.
Представляю, каково сейчас Алексу…
Шеф стоял под люком, положив ружьё на стол и глотал коньяк из фляжки отца Прохора, как воду.
Спустившись вниз, я толчком убрал лесенку. Люк закрывать не стал — в салоне было душновато, пахло болотом и сыростью — до меня дошло, что рептилоиды так потеют…
— Дядя Саша, а мертвецы уже кончились?
Девочка сидела там, где я её оставил. По-моему, она даже не шевелилась, только надвинула поглубже свою нелепую шапку и прикрылась помпоном.
Голос в тишине прозвучал тонко, словно где-то внутри у Маши была натянута нейлоновая струна.
— Если честно, не знаю, звезда моя.
Алекс отдал фляжку чудо-отроку, а сам рухнул на диван, утирая лицо, шею, бакенбарды, белым крахмальным платком.
— Ты молодец, — я подошел к девочке и сел рядом. Рамзес даже не дёрнулся, пришлось перешагивать его пятнистую, бело-рыжую тушу. — Страшно было?
— Нет, — тут же откликнулось чадо. — Да…
— Я такого тоже никогда не видел, — признался я. — Тоже испугался. До чёртиков.
— Правда? — детские глаза смотрели на меня внимательно, словно хотели пронзить насквозь.
— Правда.
— Такого нельзя не бояться, — дёрнул тощей косицей отец Прохор. — Нечеловечье дело сие…
— Вы знаете, что здесь случилось? — тут же оживился шеф.
— На кладбище нам надо, — кивнул святой отрок. — Есть у меня кое-какие мыслишки.
…Сначала показалось, что это распаханное под озимые поле. И только потом я заметил вывороченные, лежащие боком памятники, утонувшие в стылых лужах кресты…
Из автобуса Алекс выходить запретил — во избежание, как он выразился. Поэтому всем желающим рекомендовалось подняться на крышу Ауруса — и уже оттуда обозревать окрестности.
Желали все — кроме Рамзеса, по понятным причинам.
— Поэтому они такие грязные, — сказала Маша. Я придерживал её одной рукой за плечо — почему-то боялся, что девочка может поскользнуться и упасть. — Им пришлось выкапываться, обходясь только руками. Лопат-то в могилки не кладут…
Кладбище поливал дождь.
Тугие струи врезались в развороченную землю, как свёрла, взбивали бурые фонтанчики грязи, колотили злобными кулачками по лужам…
Скоро дождь перейдёт в снег — его запах уже чувствовался в воздухе, в унылом крике ворон, в вое гуля где-то на другом краю широкого поля…
— Но кто их поднял? — вопросил Алекс. — Вы можете мне сказать?
Чудо-отрок лишь поёжился, мотнув головой.
— Можно, я попробую? — неожиданно предложил Гоплит. — Только для этого мне нужно спуститься, — он кивнул вниз, на землю. — Ну, туда…
— Извольте, — Алекс отступил от люка и старый ящер исчез в салоне. За ним тут же пошел Валид, и ему тоже никто худого слова не сказал — ясно же, что одного он Гоплита не бросит…
Двери открылись, оборотни спрыгнули в грязь, двери закрылись.
Мы трое — я, отец Прохор и Маша — остались на крыше, Алекс спустился в автобус, но через минуту поднялся с двумя ружьями и одно протянул мне…
В душу укололо: почему я не додумался, что оборотней может понадобиться прикрывать?
Что это? Уверенность в том, что Гоплиту ничего не грозит, или элементарная расхлябанность?
Успокойтесь, поручик. Это просто предосторожность. Я тоже не чувствую здесь ничего живого.
Шеф был прав. Даже вороны, грай которых мы слышали постоянно, кружили где-то вдалеке, не над самим кладбищем.
Впрочем, у Валида тоже был дробовик — он так и шел перед Гоплитом, вложившись, глядя на мир сквозь коллиматор.
Старый ящер задумчиво бродил по кладбищу.
Не жалея ни новых кроссовок, ни своего модного спортивного костюма…
А потом взял, да и спрыгнул в разрытую могилу.
Потеряв ящера из виду, мы все испытали несколько неприятных минут, и когда он, схватившись за руку Валида, вылез назад, испустили дружный вздох.
Что-то он там держал в руке, какую-то цепочку или верёвочку…
Когда Гоплит направился к автобусу, я не выдержал. Ссыпался вниз по лесенке, рывком распахнул дверь…
— Не подходите, Сашхен. Это опасно.
