Голос старика уносил ветер, шнурок в его кулаке трепетал и чуть слышно звенел — в нити были вплетены крошечные колокольчики.
Не послушав его, я спрыгнул в грязь и увязая чуть не по щиколотку, поковылял к Гоплиту.
— Что это? — на раскрытой ладони его лежал шнурок, из тонких чёрных нитей, в которые были вплетены бусины, пёрышки, какие-то косточки…
— Это гри-гри, — пояснил рептилоид. — Гаитянский амулет для вызова мёртвых, сделанный из волос и костей мертвецов. Не трогайте! — сжав кулак, он отдёрнул руку.
— Вряд ли мне будет опасен подобный амулет.
Он притягивал меня. Манил. Звал. В нём билась какая-то неведомая мне сила, незнакомая энергия.
— Именно вам, Сашхен, учитывая ваше э… агрегатное состояние, гри-гри может быть ОСОБЕННО опасен.
— Дада хочет сказать, что ты — такой же дохлый, как и мертвяки на дороге, — заслонив старого ящера, Валид встал между нами, прижимая к груди дробовик.
— Именно этого я и не хотел говорить, — мягко заметил Гоплит. — Чтобы не ранить чувства нашего друга. Но по-сути Валидик прав. Вам лучше отойти подальше от гри-гри, Сашхен.
— Ну так уберите его от меня! — крик вышел неожиданно громким, эхом разлетелся по кладбищу, спугнув тучи ворон. — Иначе я заберу его у вас, и тогда…
— Спокойно, поручик.
Мне на плечо легла знакомая рука, и я сразу почувствовал себя лучше.
Я даже не понимал, насколько хреново мне было до этого — все мои мысли, чувства, всё моё естество и сознание захватила одна цель: заполучить этот замечательный, просто ВОЛШЕБНЫЙ предмет, просто чудо из чудес.
Как только я его получу, жизнь моя сразу измениться к лучшему — я это видел так же отчётливо, как и серое, в чёрных пламенниках комет, небо над головой.
— КАДЕТ!
Окрик вернул меня с небес на землю, но ненадолго. Внимание вновь захватил амулет.
— Валидик, разведи огонь, пожалуйста, — попросил Гоплит.
Оборотень кивнул и не убирая ружья, принялся собирать какие-то щепки, обломки — я не сразу догадался, что это остатки гробов.
Сложив их в небольшую кучку, он сунул под них скомканную газету — листок передал тот же Гоплит, достав из кармана.
Сначала я обрадовался живому огню. Вокруг было сыро, как у Болотного царя за пазухой, и мысль о костре казалась очень приятной.
В следующий миг вспыхнула догадка, зачем рептилоиду понадобился огонь. Я рванулся к нему что есть сил, распялив рот в немом крике, расширив глаза и задыхаясь от ужаса…
Но было уже поздно.
Гоплит разжал пальцы, гри-гри упал в пламя, моментально вспыхнул, превратился в раскалённый шар и… рассыпался серым пеплом.
Отпустило.
— Я просил вас не подходить, — с вежливым упрёком напомнил Гоплит.
— Он не мог, — Алекс похлопал меня по плечу, но когда я глянул на него, быстро отошел в сторону. — Сашхен ещё на крыше автобуса почуял эту дрянь. Гри-гри для него — как доза для торчка, как течная сука для кобеля…
Я поморщился.
Зачем он так?
А потом случайно увидел своё отражение в луже…
Мать моя женщина! А ведь в автобусе ребёнок.
— Я тоже это почувствовал, — оказывается, за моей спиной стоял чудо-отрок. Натянув капюшон кенгурушки почти до подбородка, в ранних сумерках он напоминал монаха-капуцина с старинной литографии. — Там, в городе. Кто-то бросил перед автобусом такую же штуку. Поэтому они, грешные, и полезли. Мы просто не заметили, как что-то упало — его могли швырнуть из любого окна…
— Любопытно, — Алекс пошевелил носком ботинка пепел быстро остывающего костерка. — Это сделали специально для нас, зная, так сказать, особенность моего напарника. Или же кто-то просто развлекался?
— Учитывая обстоятельства, скорее, первое, — откликнулся Гоплит. — Не хотелось бы каркать, но это — ещё даже не цветочки.
После уничтожения гри-гри мне сделалось гораздо легче.
Но сейчас, потоптавшись немного в стылой грязи, под муторным ледяным дождиком, я вдруг понял, что облегчение это было временным.
И когда я, для лучшего обзора, сделал несколько шагов в сторону и оглядел кладбище…
Я ощущал их, как тоненький свист. Я слышал их, как чёрные столбы света. Я видел их, как плотные скопления чужеродной силы, которую поместили сюда специально для меня.
Я должен их собрать — все, до единого. И тогда, наверное, смогу обрести покой…
— Дыши, Сашхен, — Алекс, взяв меня за плечи, отвернул от кладбища и заставил посмотреть себе в глаза. — Дыши, мерзавец.
Это меня отрезвило.
Я понял, что щелкаю челюстями в каких-то сантиметрах от его горла, ещё миг — и будет уже поздно, я вопьюсь в шею Алекса и тогда меня уже будет не оттащить.
Медленно, словно принадлежит чужому, моя рука поползла за пазуху. Нащупала там серебряную ладанку на освященном гайтане, вытащила её на свет Божий и вставила мне в зубы.
Слёзы хлынули сразу, смывая грязь, очищая душу от настойчивого зова гри-гри.
Закусив ладанку, чувствуя нестерпимое жжение в губах, на языке, в глотке, я втягивал носом ставший вдруг горячим воздух и смотрел, не отрываясь, в глаза Алекса.
— Уходи отсюда, кадет, — он толкнул меня. Сильно. — Пока эта дрянь здесь, мы не сможем тебя защитить. Беги в город, подожди нас где-нибудь там.
— Но… Как же вы…
