В данный момент чудо-отрок потягивал из чашки какую-то бесцветную жидкость. Подозреваю, это была святая вода. Освященная, надо думать, им самим — такой вот круговорот природных ресурсов.
— Белая рубашка тебе к лицу, Сашхен, — после ведёрной кружки утреннего «кофе» Алекс пребывал в благодушном настроении. Расточал сладость и свет.
— Спасибо, шеф. Вы тоже отлично сохранились.
— Ну прямо Шерочка с Машерочкой, бога душу мать, — глубокомысленно изрёк чудо-отрок. — Обрыдаться от умиления.
Утратив былую живость, в качестве утешительного приза святой отец приобрёл дополнительную порцию язвительности и сарказма.
— Ну, они хотя бы начали общаться, — как ему казалось, дипломатично вставил Гоплит.
Мы с Алексом переглянулись. Коротко кивнули друг другу, и синхронно отвели взгляд.
До примирения было ещё далеко — это мы понимали так же чётко, как и то, что когда-нибудь оно состоится.
Но всему своё время.
Пока что, при взгляде на шефа, у меня непроизвольно сжимаются кулаки, а он — я это знаю наверняка — мысленно давит на спусковой крючок своего любимого револьвера…
Я мог бы вызвать Алекса на дуэль — и он, вне всяких сомнений, вызов бы принял.
Но также мы оба прекрасно знали: эта дуэль будет последним, что мы сделаем вместе.
Нет, наши разногласия надо решать по другому. Да и вряд ли то, что между нами происходит, можно считать разногласиями…
Рассуждения мои прервал стук в дверь.
В заднюю дверь — мы ею почти не пользуемся.
— Заходи, Маша, — в один голос сказали я и Антигона.
И осеклись. Одно долгое мгновение мы были на грани того, чтобы встретиться взглядами… Но нет.
Пронесла, нелёгкая.
А Маша уже стояла на пороге, на голове её красовалась небесно-голубая шапка с громадным помпоном, она очень шла к громадным серым глазам и оттеняла медные, в рыжину, кудряшки.
На щеках девочки играл здоровый румянец, и я в очередной раз убедился, насколько дети крепче нас, стариков.
Пройдя, по-сути, те же огонь и медные трубы, что и мы, Маша ничуть не изменилась. Только стала чуть повыше, и взгляд приобрёл тёмную, совершенно океаническую глубину.
— Ну и что вы здесь сидите, в соплях и в халате? — строго вопросило чадо. — Мы с Рамзесом вас обождались уже, все конфеты, которые тётенька выдала, как неприкосновенный запас, съели.
— Неприкосновенный запас — это когда что-то оставляют на крайний случай, — невозмутимо изрекла Антигона.
— Так я и говорю, — ни капли не смутилось чадо. — Тётка бьётся в истерике и пьёт капли, Рамзес ворчит, что у него лапы ломит и хвост отваливается, Терентий вообще спит без задних лапок, а вы тут сидите все, в одном халате… Самый крайний случай и есть.
— Присаживайся и ты с нами, выпей чайку, — пригласил Алекс девочку. — А что до халата… — он залихватски сдёрнул с плеч роскошный бухарский халат, оказавшись при полном параде: в белой, с пеной кружев, рубахе, чёрных бриджах с шелковым кантом и в бархатном же, до середины бедра, камзоле.
Впрочем, иного я от шефа и не ждал.
— Мы уже готовы, — вежливо, как к равной, повернулся к ребёнку Гоплит. — Сейчас Валид пригонит машину и сразу поедем.
— Кого пригонит? — Маша вскарабкалась на стул и придвинула к себе большую чашку, поставленную перед ней Антигоной. Капелька абрикосового чаю, молоко и пять ложек сахару, насколько я могу судить по запаху. — Хам стоит в стойле, как привязанный.
— Нам понадобится другой транспорт, — пояснил Гоплит. — В Хаммер мы просто не поместимся.
Девочка презрительно фыркнула. То, что личико её, по самый нос, было погружено в чашку с чаем, произвело ошеломительный эффект: всё в радиусе полутора метров покрылось сладкими коричневыми брызгами…
Только шеф успел уклониться.
Он вообще всегда успевает.
Всегда.
Впрочем, Гоплит тоже успел — прикрыться газетой. Антигона была далеко, отец Прохор тоже — сидел на другом конце стола… Так что, досталось нам с Суламифью.
Стригойка невозмутимо промокнула эбеновое лицо салфеткой, а потом наклонилась к Маше, нежно положила узкую ладонь девочке на запястье и улыбаясь, проникновенно сказала:
— Сделаешь так ещё раз, я оторву тебе голову и набью её жуками.
Я поперхнулся.
Материнский инстинкт был также чужд Суламифи, как земляному червю — концепция небесной механики.
Зато Маша с вызовом улыбнулась.
— А вот и нет, — обращалась она к моей девушке, но смотрела на меня. — Сашхен не позволит тебе причинить мне вред. Он — твой Мастер. Ты должна его слушаться.
Я поперхнулся вторично.
Краем глаза заметил, как глаза стригойки потемнели, приобретая цвет и консистенцию грозовой тучи, и невольно подался вперёд, прикрывая девочку собой…
— Ага! — победно возвестила негодница. — Что я говорила?..
Суламифь порывисто — так, что табуретка опрокинулась навзничь, — вскочила и вылетела из кухни.
Хлопнула дверь тира, по крутой лестнице дробно простучали каблуки.
Одна. Две. Три. Четыре…
Ровно пять секунд понадобилось стригойке, чтобы зарядить пистолет, встать в позицию и начать палить по мишени.
Старательно делая вид, что глухие, доносящиеся из подвала выстрелы, не имеют к нам никакого отношения, Алекс светски повернулся к Маше.
