— Ходу, поручик! — бросил он мне и повернувшись, взлетел по трём высоким ступенькам, аки супермодель на подиум. — Все по местам! — гаркнул он на отца Прохора — к этому времени остальные путешественники столпились в проходе, не понимая, что происходит.
Аурус медленно и величественно, словно океанский лайнер мимо рыбачьих шаланд, проплыл вдоль полицейского кортежа, возглавляемого архаровцами Котова, чуть переваливаясь на мягких рессорах, перепрыгнул лежачий полицейский и прибавив газу, рванул вдоль по Питерской — как пелось в одной некогда популярной песне…
Едем.
Назад убегают улицы, фонари, аптеки; автомобили расступаются перед нами, как маленькие Моськи перед экзотическим, для наших широт, слоном, светофоры обеспечивают «зелёную улицу» и кажется, что такая красота будет длиться вечно.
Валид азартно крутит баранку, борода его воинственно торчит вперёд, взгляд сосредоточен и цепок, как альпинистские «кошки».
Розочка была его невестой. Они собирались пожениться, как только обустроятся на новом месте.
Узнав, что я был последним, кто видел девушку, Валид подошел и вежливо попросил рассказать о её последних минутах.
Я, как мог объективно, исполнил просьбу.
С тех пор мы не разговаривали.
Могло показаться, что оборотень не испытывает особых терзаний. Но я знал: это не так.
Настанет время, и он даст волю чувствам.
Куда больше в этом плане меня беспокоила Маша.
Как и планировалось, Алекс рассказал ей о смерти Мишки. Мы ожидали всего, чего угодно: слёз, истерики, клятвенных обещаний больше никогда не ходить в школу, и вообще не вылезать из-под кровати…
Ничего этого не было.
Она лишь кивнула — так, словно шеф сообщил неприятную, но не более того, новость — например, что теперь, с этой минуты, вместо шоколада будет только карамель.
И если скудость чувств у взрослого вызывала лишь уважение: — хорошо держится, понимает, что впереди ждёт работа и не хочет расслабляться…
То у ребёнка такая сдержанность пугала до колик.
Что происходит в её детской меднокудрой головке? Почему она ведёт себя именно так?..
«Так» — это как обычно.
Даже Аврора Францевна признала, что в поведении девочки не наметилось совершенно никаких перемен.
Салон автобуса походил на нутро комфортабельной яхты: сплошь дерево, латунь и встроенные шкафчики. Не знал, что Аурус выпускает роскошные дома на колёсах, но старый ящер сказал, что это был спецзаказ. По его личной просьбе…
На мягких, как облака, диванах расположились рептилоид и святой отец. Гоплит остался предан своей газете, чудо-отрок играл в «Тетрис» на архаичной карманной приставке.
Алекс, устроившись в «кресле штурмана», листал страницы потрёпанной тетради, которую сначала я принял за путеводитель, или сборник карт.
Но зачем путеводитель коренному питерцу, который знает город и его окрестности лучше, чем линии собственной ладони?
Устав смотреть на Валида — я немного ревновал, ведь именно ЕМУ доверили вести наш транспорт, — решил пройти в хвост и проверить, нет ли слежки.
Слишком свежи были в памяти и «охотники за привидениями», и дрон, неустанно преследующий меня по улицам, да и простые авто — кто мешает Котову пустить по наши души парочку своих архаровцев с автоматами?
Думать о бравом майоре в таком ключе было дико и неправильно. Но как я уже упоминал, Котов — профессионал. Он искренне верит, что выполняет свой долг, а от выполнения долга его может освободить разве что, прямое попадание атомной боеголовки.
Двигаясь по плавно покачивающемуся полу в конец автобуса, я прошел мимо Маши.
Девочка казалась такой маленькой, такой потерянной, в этой своей синей вязаной шапке, в красной, подбитой мехом куртке и в красных же резиновых сапожках.
Сидела, подобрав ноги, у пустого откидного столика, под которым, положив тяжелую голову на лапы, дрых Рамзес.
Главным аргументом Алекса против участия пса в нашей компании был его возраст. По собачьим меркам — очень преклонный, я бы даже сказал, дряхлый. Собаки столько не живут.
Гоплит посоветовал считать по человечьим меркам, и тогда вышло, что тридцать два года — вполне себе молодость. А то, что лапы ломит и хвост отваливается — по меткому выражению Маши — дело поправимое.
Тот же Гоплит сказал, что в достаточной степени владеет даром эскулапа, и обещал помочь псу.
— Можно? — вежливо спросил я, указывая на соседнее сиденье.
Маша кивнула.
Шапка сползла ей на лоб, громадный нелепый помпон стукнул по носу.
Поправив головной убор, Маша стоически вздохнула.
— Почему ты её не снимешь? — я не знал, о чем говорить с ребёнком.
— Жалко. Тётушка связала.
— Так это Аврора Францевна?.. — шапка была и вправду нелепая. Впрочем, если подходить не с точки зрения эстетики, а оценивать старания…
— Я видела, как она мучается, — поведала Маша. — Сидит по ночам, курит, как не в себя, и ковыряет шерсть крючком. Я думала, она так нервы успокаивает, тётя Глаша всегда говорила: вязание успокаивает нервы. Хотя в случае с тётушкой, как раз всё наоборот. Для неё это было, как решение очень трудной задачки. Я не знала, что она это для меня.
