— Стало быть, она мучалась, пока вязала, а ты теперь мучаешься, пока носишь. Колючая, поди, — посочувствовал я.
— Ужас просто, — кивнула девочка. Помпон опять съехал, она его выровняла. — Но так она хотела показать, что любит меня, понимаешь?
Я кивнул.
А ещё подумал: на редкость мудрое рассуждение для восьмилетнего ребёнка.
Маша не перестаёт меня удивлять.
— Знаешь, ты можешь просто хранить её, — сказал я. — Как сувенир.
— Хренушки. Буду носить, пока не облысею.
— Даже летом?
Взгляд, которым наградило меня чадо, явно давал понять, что сарказм оценен по достоинству.
И тут я подумал: сейчас.
Надо поговорить с ней, объяснить, что смерть Мишки… Что смерть друга… Что смерть вообще… Что иногда мы теряем близких, от этого никто не застрахован, прилететь может откуда угодно.
В общем, я хотел сказать, что поплакать иногда бывает очень полезно.
Глупо звучит даже у меня в голове. Но как объяснить по-другому — я не знаю.
Но знаю одно: это надо сделать.
Когда умерла мама, отец мне ничего не сказал.
Я вернулся с гастролей — а её уже нет. А отец продолжает вести себя, как ни в чём ни бывало. Словно так и надо.
Я его так и не простил.
И поэтому, набравшись духу и тщательно обдумав всё, что хочу сказать, произнёс:
— Послушай-ка, Маша…
— Смотри! — перебила девочка. — Что это там?
Сидела она спиной к движению. И указывала назад.
Я мысленно чертыхнулся. Собирался же проверить на предмет слежки!
Но дело было не в ней.
Из того места, где остался наш особняк, валил густой чёрный дым.
Это совпадение, — твердил я себе, пока трясущимися руками искал по всем карманам телефон. — Просто что-то загорелось неподалёку, не о чём волноваться… — мимо нас, обдавая улицу истошным воем, промчалась громадная красная машина.
Кляня на чём свет стоит новые телефоны, в которых активация происходит по отпечатку пальца — я никак не мог нормально нажать на кнопку — я ввёл пароль и нашел в быстром наборе номер Антигоны…
Не отвечает.
Обижается. Не хочет разговаривать даже по телефону…
А!.. Это же наш городской, стационарный номер! Надо звонить на мобильный.
Так, ещё одна попытка…
— Шу!
— Слава Богу, ты жива.
Раз она взяла трубку, может, пронесло? Горит ларёк на соседней улице, а я уже в штаны напрудил?
— Кто-то поджег наш дом, Шу, — она говорит быстро, словно боится, что я исчезну. — Загорелось очень быстро, ничего нельзя сделать.
Я бросил взгляд на лицо Алекса. После пожарной машины все почуяли неладное. Даже Рамзес — он стоял на задних лапах, уперев передние в спинку дивана, и смотрел в кормовое окно…
— Вы целы? — я подразумевал всех: девчонок, Салима с его бойцами, Соседку Аврору Францевну…
— Да.
От сердца отлегло.
— Мы сейчас будем, — бросив смартфон на стол, я посмотрел на шефа.
Разумеется, он всё слышал. Все слышали: я включил громкую связь.
— Мы не будем возвращаться, — спокойно, словно вместо языка у него — чугунная гиря, объявил Алекс.
Я моргнул.
Беспомощно посмотрел ему за спину — на Гоплита, на отца Прохора… Я искал поддержки. Но наткнулся на полное непонимание.
— Фанатики хреновы! — я хотел в них плюнуть, но передумал. Много чести. — Вам преступник дороже родных. Там же Антигона, шеф! Амальтея, Афина…
— Как ты не понимаешь, кадет, — мягко, словно и не было никакого оскорбления, ответствовал Алекс. — Это чистой воды провокация.
— Горит ваш дом, шеф! Ваш ЛЮБИМЫЙ ДОМ, в котором вы прожили больше ста лет.
Мои первоиздания, — мелькнула мысль.
Мелькнула, и пропала. Что значит моя небольшая, можно сказать, скромная коллекция по сравнению с напластованиями эпох, свидетелем которых был Алекс?
Ими в нашем особняке пропитано всё: стены с старинными пожелтевшими обоями, их Алекс когда-то привёз из Парижа; текинские ковры, с развешенным поверх холодным оружием — и не какими-то новоделами, одна из сабель была подарена шефу турецким султаном Абдул-Меджидом, а длинный нож-кукри достался во время восстания сипаев, в котором шеф принимал самое горячее участие.
И это — так, мелочи.
Сам дом, сам ДУХ нашего особняка…
Я ещё раз посмотрел на Алекса и восхитился: как ему не больно?
Ты так в этом уверен, поручик? И хотя я понимаю, что это насилие над языком, всё-таки вынужден тебя попросить: РАЗУЙ ГЛАЗА.
— Святые Серафимы, — пробормотал позади Алекса отец Прохор, а потом широко, с душой размахнувшись, перекрестился.
Это его простое, и на первый взгляд незамысловатое действие натолкнуло меня…
— Если это провокация, шеф… Если это подстроил Шаман… Это значит…
Горло сдавило. В глазах сделалось темно, а в голове глухо бухнул погребальный колокол.
Значит, он там, рядом с нашим домом, — хотел сказать я.
Но Маша клятвенно заверила нас, что это не так.
Проведя простенький ритуал с картой и иголкой в качестве маятника, она сказала: Шаман уехал. В городе его нет.
— А где? — жадно вопросил шеф.
— Где надо, — отрезало жестокосердное чадо. — Скажу, когда буду уверена, что вы меня не бросите дома.
Удивительная дальновидность для девочки восьми лет. Ведь именно такую тактику и предлагала Аврора Францевна: Маша, мол, будет следить за перемещениями Шамана из дому, а она, соседка, будет звонить нам и передавать результат.
