— Боги! — ахнул архидемон. — Как же с ним бороться? Его вообще можно убить, или он бессмертен?
— Смертен! — уверенно ответил Марвин. — Есть древнее предание, в котором сказано, что убить Ужаса может существо, несущее в себе кровь трех рас.
— А ты знаешь такое мифической существо? — недоверчиво спросил Генрих.
— Знаю! — Марвин указал на меня. — Она. В ней кровь эльфов, сильфов и самой Смерти.
Все дружно уставились на меня.
— Нет уж! — Генрих предусмотрительно задвинул Мое Высочество себе за спину. — Я не позволю рисковать Ульрикой. Этот принц просто что-то невероятное…
— Успокойся. — Я нежно погладила барона по щеке. — Я все равно не уступлю принца никому. У меня к нему свои, семейные претензии.
— Рыжая! — раздался жалобный стон.
Я всплеснула руками:
— Да что же это такое!
На холм поднялась группа демонов, осторожно несущая два тела, завернутые в плащи. Из складок одного неслись стоны и причитания, другое, судя по окоченевшим, угловатым очертаниям, давно стало трупом.
— Это Лансанариэль и Тим, — мрачно доложил угрюмый демон-тысячник.
Издав вопль отчаяния, Огвур бросился к телам.
— Как они? — робко спросила я, ожидая самого худшего.
— Лансу явно дали по голове чем-то очень тяжелым! — констатировал орк, продолжая копошиться в складках ткани, ощупывая и осматривая раненого.
— И что?
— Были бы мозги — было бы сотрясение, — с облегчением пошутил Белый Волк, поднимая на руки стонущего полукровку. — Он поправится. Мелеана, я отнесу его в лазарет.
— А Тим?
— Крепись, милая… — Генрих стоял на коленях возле второго свертка. — Он убит.
Вечером мы хоронили мертвых. Огромный костер из дров, собранных драконом, поднимался почти до неба. Когда на затянутом тучами небосклоне взошла первая звезда — я взяла факел и сама подожгла сухие дрова, вспыхнувшие мгновенно. Чем можно измерить горечь потери? Наши павшие друзья уходили от нас навсегда. А нам, выжившим, предстояло вечно нести по жизни бремя их дружбы, во имя которой они и погибли. И великую благодарность за свое спасение, смешанную с горьким привкусом великой вины.
Погребальный костер догорал. Я подняла заплаканные глаза и всмотрелась в стены Нарроны, призывно белевшие в сумраке ночи. Город притих и затаился. Он ждал нас.
Закончившийся день выдался длинным и тяжелым, поэтому все в лагере спали мертвым сном. Все, кроме меня. Я попросила Марвина выставить магическую защиту. Ведь если сейчас Ринецею посетит идея неожиданно напасть на нас, используя ночное время, то вряд ли наши измученные, израненные воины смогут оказать хоть какое-то сопротивление. Уж в чем, в чем, а в свежих силах, не принимавших участие в сегодняшнем бою, недостатка у демоницы не было. Но некромант, долго прислушивавшийся к внутреннему голосу, с сомнением пожал плечами и порекомендовал мне спать спокойно. Мол, принц Ужас, оказывается, получил более тяжелые ранения, чем мы смели надеяться, и теперь все маги Нарроны, во главе с Ринецеей, заняты его лечением.
Но, вопреки полезным советам Марвина, мне не спалось. Едва я хотя бы на мгновение пыталась смежить усталые, опухшие от слез веки, как вихрь нежданных образов незамедлительно принимался бушевать в моем воспаленном мозгу. Неясные, расплывчатые, перепутанные обрывки непонятных сцен складывались в пугающую, неоднозначную вереницу. В растерянности вертелась я на узкой походной кровати, совершенно не понимая — куда мне следует направиться и что предпринять. Я видела Ужаса, покрытого страшными ожогами и так же, как и я, не способного обрести покой на роскошной постели королевских покоев. Видела прекрасную женщину с красными глазами, напряженно всматривающуюся в какой-то странный туманный округлый предмет. А потом опять ее же, медленно проходящую вдоль шеренги девушек, закутанных в белые одежды. Но потом вдруг обжигающее прикосновение изумрудного кулона резко выдернуло меня из царства видений. Осколок Камня власти нагрелся и пульсировал, словно живой. Я поняла — это билось исстрадавшееся сердце мудрого Саймонариэля. И сразу же зазвучал голос — тихий, просящий, умирающий:
— Девочка, я знаю о вашем сегодняшнем поражении. Но твой брат не может больше ждать. Силы его на исходе, он угасает. Поторопись, принцесса! Придумай что-нибудь…
Шепот отдалялся, затихал, пока не смолк окончательно, оставив после себя мучительную боль во всем теле. Превозмогая страдания, скрипя зубами, я упрямо поднялась с кровати и побрела в палатку Огвура.
Могучий орк, сморенный тяжелой дремотой, спал в неловкой позе — боком навалившись на постель раненого Ланса. Его милый полуэльф, благодаря искусству личного лекаря барона де Кардиньяка, выглядел значительно лучше и уже не производил впечатления умирающего. Рассматривая раскрасневшееся от сна лицо больного, освещенное умиротворенной улыбкой, я мысленно возблагодарила судьбу, сжалившуюся над прекрасным полукровкой.
— Огвур, — тихонько позвала я, рискуя разбудить Ланса.
Но чуткий орк услышал и поднял голову:
— Мелеана? Что ты здесь делаешь? Тебе нужно отдыхать.
