— В тронном зале королевского дворца находится огромный изумруд, — тут же услужливо начал Пампур, — никто не знает, кем и когда он был установлен. Но известно одно: как только у очередного короля рождается наследник или наследники, от Камня сами собой откалываются куски, которые принцы и принцессы и носят в качестве кулонов до тех пор, пока не назревает момент передачи престола. При проводимой церемонии все осколки прикладываются к Камню Власти. Но обратно камень принимает всего лишь один, отторгая прочие, владелец которого и становится новым королем или королевой. Существует предание, гласящее о том, что Камень сам выбирает самого достойного претендента, каким-то неведомым образом оценивая его физические и духовные качества.
— И не обязательно им станет старший из королевских детей? — поинтересовался Огвур.
— А вот это совершенно верно, — подтвердил барон.
— Если я все правильно понял, то Камень сам выберет, кто будет править — Ульрика или ее брат? — переспросил Ланс.
И вновь барон утвердительно кивнул головой.
— Мы пришли! — возвестил Вин, останавливаясь у одной из камер. Дверью в это помещение служила не железная решетка, а настоящая деревянная створка с массивным замком, который открыли ключом, хранившимся в кошеле на поясе у Сугуты. Вин вошел первым и укрепил факел в настенном кольце, освещая крохотную каморку. Я склонилась над лежащим на топчане человеком, стараясь рассмотреть его черты. Совсем молодой мальчишка, болезненно бледный и худой, с давно нечесаными бесцветными волосами. Нос картошкой, узкий лягушачий рот. И правда, обычный деревенский парень. Но уж слишком неприметный, слишком не запоминающийся. Интуиция подсказывала мне, что все здесь не так просто, как казалось на первый взгляд.
Парень открыл глаза, которые оказались мутно-серыми. Опять — никакие глаза. И взгляд никакой, ничего не выражающий. Ни испуга, ни удивления, ни вопроса не отражалось в этом взгляде. Только безразличие и тупость.
Я подтянула ногой кривую табуретку, имеющуюся в камере, и села около пленника. Мои спутники подпирали стены, с интересом наблюдая за предпринимаемыми мной действиями. Пленник остался безучастно лежать на одеяле, не сводя с меня водянистых, ничего не выражающих глаз.
Он мне не нравился. Я не могла объяснить странной антипатии, испытываемой по отношению к этому парню, но факт оставался фактом, заставляющим меня считаться со своими ощущениями.
— Его что, пытали? — спросила я Сугуту, не отводя глаз от пленного и наблюдая за его реакцией.
— Да! — виновато проблеял старик. — Негодяй не хотел говорить.
— И что он сказал под пытками?
— Немного, — признал Вин. — Он почти ничего не знает. Он рекрут, новобранец, и доставка этого письма — его первое задание, которое он так бездарно провалил.
— Разве провалил? — скептически хмыкнула я. — А мне кажется, он выполнил его блестяще!
Яркая искорка на мгновение мелькнула в глубине серых глаз пленника. Мелькнула и погасла. Или, может, это был всего лишь отблеск пламени факела?
— Как тебя зовут? — Я обращалась к узнику.
Парень упрямо молчал.
— Говори, мерзавец, или я снова вздерну тебя на дыбу, — пригрозил Вин.
Бледные губы пленника нехотя разжались:
— Ивэн. — Голос без интонаций назвал обычное имя.
— Откуда ты и кто вручил тебе это письмо? — продолжала допрашивать я.
— Родился и жил в столице. Мои родители умерли, я воспитывался в сиротском приюте. Когда мне исполнилось восемнадцать, меня признали не годным к обучению какому-либо ремеслу и подарили храму Пресветлых богов, где приставили мыть полы и протирать окна. Пару недель назад настоятель Храма отправился в объезд сельских приходов. В одном из маленьких городков он неожиданно вызвал меня к себе, дал письмо, приказал срочно вернуться в столицу и доставить письмо начальнику дворцовой гвардии. Когда я проезжал мимо замка, меня схватил дежурный патруль.
— Вот, — удовлетворенно подтвердил Вин, — ничего другого мы не смогли выбить из парня даже под пытками. Похоже, этот гонец просто исполнительный дурачок.
И снова мне показалось, что в глубине серых глаз мелькнула яркая искорка удовлетворения и насмешки. Показалось ли?
— Как вы его поймали? — Этот вопрос я адресовала Винфриду.
— А никак! — Воин насмешливо пожал плечами. — Этот идиот во весь опор скакал по дороге, даже не скрываясь, — видимо, здорово торопился.
— Даже не скрываясь! — повторила я. — Огвур, тебе это ничего не напоминает?
— А как же, — осклабился орк. — Ланс поймал меня не менее героически.
— Ну, ну, ты там полегче насчет моего геройства-то выражайся, — больше для проформы проворчал Ланс. Но и ему было ясно, что история Ивэна шита белыми нитками.
Я прогуливалась по камере, чуть не наступая на ноги своих друзей. Три шага от стены до стены, поворот — снова три шага. Особо не разгуляешься. Но размеренные вышагивания хорошо стимулировали мыслительный процесс.
