Здоровяк замялся, крайнее смущение отразилось на его полном лице:
— Драгоценная Повелительница, я ощущаю себя чуть ли не предателем. Когда вы стояли на этой проклятой табуретке, я задавался мучительным вопросом — где мне уже встречались раньше эти удивительные глаза, рыжие волосы и мелодичный голос. Но, лишь увидев кулон, содержащий в себе частицу огромного изумруда Власти, установленного в тронном зале королевского дворца, я вспомнил. Вы удивительным образом похожи на обоих венценосных родителей, а больше всего — на своего брата-близнеца принца Ульриха.
Я подалась вперед, впиваясь взглядом в старого вояку:
— Вы посвящены в тайну моего рождения?
— Да, ваше высочество. Именно я охранял покои королевы в ту роковую ночь и помог госпоже Антуанетте незаметно вынести вас из замка. Не знаю почему, но и тогда, и сейчас я остаюсь совершенно уверен в правильности любых действий королевы. О, королева оказалась мудрее всех нас. Ведь теперь только вы можете спасти своего брата и свою страну.
«Ну да, — усмехнулась я, — ты, мой друг, и не догадываешься о том, что эльфы Поющего острова владеют даром гипноза. Тебе наверняка даже не знакомо это слово».
— И поэтому вы ничего не сказали королю?
— Да, — торжественно кивнул Пампур, — я остался верен данной мною клятве!
— А что случилось потом? — спросил Огвур, внимательно слушавший рассказ барона.
— Я покинул королевский замок, когда Страх и Ужас начали входить в силу. Я стал уже слишком стар и ничем не мог помочь моему Владыке и принцу Ульриху. Тем более, мне нужно было позаботиться и о своей дочке. Моя жена внезапно скончалась. Боюсь, что принцесса Страх виновна в ее скоропостижной смерти.
— У вас есть дочь? — снова вмешался Огвур.
Я видела, что мудрый орк мысленно выстраивает какую-то свою теорию, касающуюся небезынтересных нам событий.
— Была, — печально вздохнул барон.
Мы с Огвуром переглянулись. Думаю, наши теории совпадали, но мы не стали нарушать хода беседы.
— Вы знаете о Ринецее? — Я задала главный вопрос.
Барон вздрогнул. Страх исказил бледное лицо Сугуты. Мы ждали ответа де Кардиньяка, но вместо него заговорил старый маг:
— Все во дворце знали о демонице. Великий Саймонариэль, оставшийся с нами после исчезновения королевы Альзиры и ставший наставником принца Ульриха, рассказал о Ринецее и ее братьях, узурпировавших власть Пресветлых богов. А когда барон покинул столицу, лжебогиня лично явилась к нему и потребовала, чтобы род де Кардиньяка стал ее слугой и вассалом на веки вечные. Мы отказались…
— И тогда Ринецея убила дочь барона, — закончила я.
Удивленный Пампур недоуменно вскрикнул:
— Ваше высочество, откуда вам стало известно об этом прискорбном происшествии?
Огвур усмехнулся и кивнул мне, показывая, что пришел к такому же умозаключению.
— Это всего лишь логика, — успокоила я барона. — Вы ненавидите Ринецею и говорите о своей дочери в прошедшем времени. Выводы напрашиваются сами собой.
— Она вообще сильна по части неожиданных, но правильных выводов, — подмигнул Ланс. — Иногда я боюсь, что она умеет заглядывать в наши мысли.
Вин, не участвующий в разговоре, взирал на меня с благоговейным ужасом.
— А потом появилось письмо, — продолжила я логическую цепочку. — Каким образом оно попало к вам в руки? Ведь оно предупреждало о том, что я скоро прибуду в эти места, не так ли?
Все трое — барон, Сугута и Винфрид — покосились на полукровку. Ланс безмолвно развел руками: а что я вам говорил — должен был обозначать его жест. Огвур прикрылся рукавом, сдерживая смех. Позднее он не раз говорил мне, что наше общение много дало ему как в плане понимания психологии сильных мира сего, так и теории манипулирования сознанием людей.
— Вы опять правы, ваше высочество, — вынужден был признать барон. — Мы случайно захватили гонца, везущего письмо от Ринецеи к принцу Ужасу, ее воспитаннику.
— Покажите, — требовательно протянула я руку.
Барон встал с кресла около камина и подошел к резному бюро красного дерева, стоящему в углу комнату. Нажатие невидимой пружины сдвинуло боковую панель, для всякого несведущего казавшуюся всего лишь безобидным декоративным элементом. Де Кардиньяк достал свиток, хранившийся в тайнике, и подал его мне. Да, это письмо внушало уважение и, безусловно, являлось подлинным. Я внимательно рассматривала предмет, ставший прямым доказательством происков моего врага. Письмо оказалось вложено в цилиндрический кожаный футляр. Слишком светлый, слишком бархатистый. Я провела пальцем по его нежной поверхности.
— Это человеческая кожа! — В этом я не сомневалась.
Ланс ойкнул, Огвур замысловато выругался.
— Да, ваше высочество, мы тоже в этом уверены, — поддержал меня Сугута. — Я провел исследование, эта кожа снята с живого человека!
Я осторожно открыла футляр. На ладонь выскользнул тонкий листок бумаги с массивной печатью, прикрепленной к письму шелковым шнурком. Я развернула письмо и начала читать:
