Сумеречные боги полностью

Фрейя стояла у бортового леера «Хелении» и смотрела на материк, где солнце уже заходило за горизонт. Им потребовалось несколько часов, чтобы незамеченными улизнуть с Гор Сокровищ и добраться в порт, а оттуда на маленькой лодке доплыть до корабля Элроя. Их представили экипажу, а затем все направились в каюту Элроя, чтобы все обсудить. Фрейя, однако, не выдержала в этой тесной каморке ни секунды и ускользнула на палубу. Девушке требовалось мгновение, чтобы отдышаться, и свежий соленый морской воздух после дней, проведенных в шахте, и последних часов, наполненных зловонием смерти и запахом крови, был настоящей отдушиной.

Усталость от боя до сих пор не покинула тело принцессы, но мучения, которые испытывала Фрейя, ей доставляло не физическое утомление, а скорее духовное. За последние месяцы она боялась за свою жизнь так часто, как никогда прежде. В эти последние секунды, незадолго до того, как появились солдаты Элроя, она была убеждена, что скоро обретет вечный покой.

Как Казимир.

Как мои родители.

Как Мойра.

Фрейя тихо всхлипнула. Больше всего боли ей причиняли мысли о старухе. Мойре принцесса была обязана очень и очень многим. Магия. Киран. Ларкин. Свобода. Без всего этого Фрейя, вероятно, была бы захвачена Цернунносом вместе с родителями, во дворце, пойманная в ловушку жизни, больше похожую на золотую клетку. Снаружи – красиво, внутри – тесно. Правда, Фрейя много раз благодарила Мойру за все, и словами, и золотом, но теперь, когда женщины не стало, принцессе казалось, что этого было недостаточно.

Закрыв глаза, Фрейя дала волю слезам. Мысли девушки унеслись в те драгоценные часы и минуты, когда она разговаривала со старухой о магии. Больно было осознавать, что принцесса уже никогда не расскажет Мойре о своем происхождении и о том, что на самом деле было источником ее силы.

Фрейя всхлипнула еще раз и быстро вытерла глаза тыльной стороной ладони, чтобы никто из команды Элроя не увидел, как она плачет. Смахнув слезы с ресниц, девушка снова устремила взгляд в сторону материка. Они были слишком далеко в море, чтобы принцесса могла видеть Амарун, но в небе беспрестанно клубились дым и темные облака, которые совершенно неестественным образом двигались к определенной точке, где образовывали водоворот, не похожий ни на что, что Фрейя когда-либо видела.

Внезапно кто-то обвил ее талию двумя сильными руками. Невольная улыбка скользнула по губам Фрейи, и девушка, не сопротивляясь, позволила прижать себя к твердой груди. Вздохнув, она прильнула к мужчине, который подарил ей столько защиты, любви и уверенности.

– Думаешь о Мойре? – спросил Ларкин.

Фрейя сделала широкий жест.

Обо всем.

– Понимаю, – пробормотал Хранитель ей на ухо. Голос Ларкина звучал слегка сдавленно, и Фрейя уловила на его лице сизовато-голубую бледность, свидетельствующую о том, что ее сильный защитник страдал морской болезнью. В последний раз, когда они были на борту «Хелении», Ларкина постоянно рвало. Сегодня, к счастью, волна была мелкой, что, казалось, сдерживало его тошноту.

Что делают остальные? – жестами показала Фрейя. Вместе с Ларкином они придумывали жесты для определенных слов. Когда девушка показывала круг большими пальцами, то имела в виду своих друзей, а когда мизинцами – то говорила о врагах. Время от времени принцесса забывала о созданных жестах, но с каждым днем общаться ей становилось все легче, несмотря на то что Ларкин до сих пор был единственным, кто понимал ее своеобразную молчаливую речь.

– Киран рассказывает Элрою о Цернунносе и о том, что мы планировали. Полагаю, это займет еще некоторое время, – ответил Ларкин, опустив подбородок на макушку Фрейи так, словно внезапно был больше не в состоянии держать голову самостоятельно. Все свои силы Ларкин отдал в схватке в Горах Сокровищ, получив множество колотых ран. Они уже заживали, но, скорее всего, потребуется целая ночь, чтобы Хранитель вернулся к своей прежней, полноценной силе.

Элрой поможет нам?

– Он еще не высказывался по этому поводу, но зачем еще ему собирать здесь свою зеакскую армию? – Ларкин поднял голову, и Фрейя догадалась, что он смотрит на сотни кораблей, которые стояли в море у нее за спиной, ожидая приказа Элроя. – Однако я думаю, что его помощь имеет свою цену.

А может, и нет.

Ларкин рассмеялся.

– Ты и правда так думаешь? Элрой – расчетливый сукин сын. Этот ублюдок точно знает, что все козыри у него в руках. К тому же существует кое-что, чего он жаждет больше всего на свете.

Бессмертие.

– Да, – с горечью согласился Ларкин. Создание новых Хранителей бывший фельдмаршал по-прежнему не одобрял. Для него этот ритуал был священной клятвой, а бессмертие – даром, который нельзя было раздавать вот так легкомысленно направо и налево. – Мы нуждались в новых Хранителях, но Элрой хочет бессмертия для себя. Он не будет служить или сражаться, он просто хочет плавать по морям.

А разве это настолько плохо?

– Да.