Голос Ли сорвался, потому что он впервые рассказывал эту историю. Когда-то Хранитель знал людей, которые ведали о судьбе Эдана, ибо видели это воочию, но эти люди, как и его собственный отец, давно превратились в дым и пепел. И вот последние восемьдесят лет Ли нес бремя этих знаний только на собственных плечах.
– Это была не твоя вина, – сказал Вэйлин. – Ты просто хотел помочь.
– Для Эдана было бы лучше, если бы я ему не помогал. Но я был слишком эгоистичен, чтобы позволить ему уйти, поэтому потратил все свои деньги на лекарства, которые ничего не могли сделать. И когда у меня ничего не осталось, я начал воровать, чтобы заплатить за травы, которые не улучшали его состояние, но делали его более терпимым, пока Эдан в конце концов не умер.
Он никогда не забудет тот последний момент с Эданом. Несмотря на все, что Ли с ним сделал, в его взгляде читалась любовь. Эдан не упрекал его и простил то, что Ли никогда не сможет простить себе сам. Никогда. И в каком-то смысле он все же заслужил то, что последовало потом.
– Случилось так, что во время одной из своих воровских вылазок я полез в карман не того человека. Он был Темным, который вскоре после смерти Эдана нашел меня и захотел вернуть свои деньги, но я давно их потратил. Вот он и завербовал меня, и я стал мальчиком на побегушках у Темных. Сначала были просто небольшие набеги. На многолюдных рынках и во время выступлений короля я тащил кошельки и мешочки с монетами. Однако мой талант не остался незамеченным, и вскоре меня вынудили обворовывать особняки и дома знатных и богатых горожан. Первые три раза все прошло хорошо. Я входил и выходил незамеченным. Но в четвертый раз я встретил мужчину, едва ли старше Зейлан. Он умолял сохранить ему жизнь, но я знал, что не могу этого допустить, если сам не хочу оказаться на виселице. Вот я и убил его. Он был первым, но не последним. За эти годы их было так много, что я даже не смогу вспомнить все лица.
– Мне очень жаль, – сказал Вэйлин.
Ли покачал головой:
– Мне не нужна твоя жалость. Я только хочу сказать, что не всегда был тем мужчиной, которого ты видишь сегодня. Я делал то, чего вообще не должен был делать. И я не был связан кровной клятвой. Я мог остановиться в любой момент и выплатить долг ценой собственной жизни, но не сделал этого, потому что был эгоистичным трусом.
– Ты не…
– Я знаю, – перебил Ли, прежде чем Вэйлин успел закончить фразу. – Теперь я другой. Я изменился после того, как обокрал тогдашнего фельдмаршала в таверне на окраине Свободной земли. Тогда я не узнал в нем Хранителя, а сегодня удивляюсь, как мог не заметить этого. Он поймал меня с поличным, и хотя мог убить меня на месте, спросил, почему я решил его обокрасть. Я рассказал, что в долгу у Темных, и вместо того, чтобы наказать меня за проступок, он пригласил меня на службу у Стены. Сказал, что погашение моего долга честным путем займет больше времени, но у бессмертных Хранителей жизнь длиннее, и к тому же я буду пользоваться их защитой. Я уже устал воровать и убивать и потому последовал его призыву.
– Это было мудрое решение.
Протянув руку к Вэйлину, Ли заправил за ухо мужчины одну из прядей темных волос, упавших ему на лицо. Но, сделав это, не убрал пальцы, а позволил им скользнуть по щеке полукровки, пока ладонь Хранителя не заслонила уродливое красное пятно.
– Я смог стать тем человеком, которым я являюсь сегодня, потому что кто-то другой дал мне такую возможность. И теперь хочу предоставить ее тебе. Потому что вижу, какой ты на самом деле, даже если ты сам этого уже не осознаешь.
Вэйлин зажмурился; на его лице появилось страдальческое выражение. Ли не знал, что заставляло мужчину страдать: клятва крови или безжалостно честные слова, сказанные Хранителем, ибо правда иногда причиняла боль, хотя и несла в себе нечто хорошее. Однако Вэйлин, по всей видимости, провел десятилетия своей жизни, убеждая самого себя, что он – никчемный злодей, поэтому к другой реальности оставался попросту слеп. Ли прекрасно понимал его, потому что в свое время чувствовал то же самое.
Ли не сразу смог заглянуть за маску полукровки, но теперь видел его совершенно четко и ясно. Не только видел, но и слышал – в мелодиях песен Вэйлина, в строках его текстов. Полуэльф был настоящим самородком, потерянным золотым слитком, брошенным в грязь под ноги и копыта. Ли нашел его потрепанным и тусклым, но вся та грязь, что успела налипнуть на Вэйлина, совсем не делала его бесполезным. Немного внимания – и он засияет снова.
– Вэйлин, – прошептал Ли, поглаживая щеку полукровки большим пальцем.
Тот открыл глаза. Боль его ужасала, но сам Вэйлин был прекрасен. Ли наклонился к нему, и его губы коснулись губ полукровки. Вэйлин отпрянул, но не как человек, который не хотел, чтобы его целовали, а как тот, кто не ожидал поцелуя. Ли снова медленно подался вперед, предоставляя Вэйлину время отступить. Но тот не сделал этого.
