— Виктория-террас, — четыре пинты эля полностью лишили его обычной осторожности. Да и потом, думал Иэн, натягивая пальто, это ж просто библиотекарь.
— Отлично! Нам по пути! Пройдусь с вами, если не возражаете.
Причин возражать у Иэна не было, так что вскоре двое мужчин уже вышли в холодную февральскую ночь.
У Эдинбурга, как и у всех больших городов, часто менялось настроение. Он мог быть теплым и по-шотландски, в свойственной местным разбитной манере, приветливым, а мог стать и лукаво манящим, как черноглазая гетера, или же источать предвещающую беду мрачность. Этим вечером в заметно похолодевшем воздухе витало чувство напряженного ожидания. С востока надвигалась метель, и ветер от Ферт-оф-Форта налетал резкими порывами, кружа вокруг зданий, как кот, выбирающий местечко помягче, чтобы прикорнуть.
Двое мужчин шагали по улицам, наглухо запахнувшись в свои пальто. Разговаривать было уже невозможно, потому что ветер становился все сильнее, бросая в лица своим жертвам пригоршни колючего снега и стегая их по прищуренным векам. Омнибусы уже давно ушли с улиц, да и кебов, сколько ни глядел Иэн, не было.
У Южного моста он пожелал Пирсону доброй ночи. Скорее всего, библиотекарь ожидал приглашения на чашку чая, но до его дома было еще далеко, да и Иэн уже порядком устал от общения. Терпимость молодого инспектора к людям имела свои пределы, и ему хотелось поскорее оказаться в тишине и уединении собственной квартиры. Но бедняге не позавидуешь, думал он, глядя, как грузная фигура библиотекаря растворяется в темноте.
Оказавшись дома, Иэн первым делом задернул тяжелую портьеру, а потом вытащил из шкафа и зажег тонкую восковую свечу.
— Наконец-то один, — пробормотал он, чуть ли не первый раз за день вдохнув всей грудью и от души наслаждаясь мягкостью ворсистого ковра под ногами.
Он с большой тщательностью отделывал свои комнаты, прислушиваясь к советам тетушки Лиллиан и украшая помещения турецкими тканями и персидскими коврами. Квартира была для Иэна местом уюта и тишины, убежищем, в котором он спасался от бесконечной суматохи большого города. Саму улицу Виктория-террас он выбрал за то, что, располагаясь в центре, она вместе с тем держалась особняком от главных артерий города. С рынка Грассмаркет на затаившуюся среди каменистых холмов Старого города Виктория-террас можно было попасть лишь по крутой каменной лестнице. По широкой мостовой перед выстроившимися полумесяцем домами редко проходил кто-то, кроме местных. Ближайшей улицей, на которую могли заехать кебы или повозки, была Виктория-стрит, расположенная пятнадцатью метрами ниже по склону.
В пересохшем от ветра и алкоголя горле запершило, а вместе с жаждой Иэн вдруг почувствовал, что умирает с голоду. Он вставил свечу в оловянный подсвечник и отправился в кухню. Подняв руку к газовому рожку, чтобы зажечь свет, Иэн внезапно уловил краем глаза какое-то движение и резко обернулся. Прямо на кухонном столе над россыпью хлебных крошек восседала маленькая серая мышка. Иэн удивленно сморгнул — это была не крыса, которых в Эдинбурге водились целые полчища, а самая настоящая чертова мышь. Она спокойно, будто оценивающе, смотрела на него.
Иэн бессмысленно таращился на зверька, чувствуя, что все еще не протрезвел. Мышь снова принялась за крошки.
И тогда Иэн воздел руку и начал читать Бернса:
Мышь покончила с крошкой и принялась за следующую. Иэн между тем продолжал:
Мышь меланхолично жевала крошки, не выказывая ни малейших признаков беспокойства.
— Что-то невелик твой испуг, — пробормотал Иэн и подумал, как довольна была бы тетушка, узнав, что он смог прочитать первую строфу Бёрнса на оригинальном шотландском диалекте. Он выучил это стихотворение давно, еще в школе, но память Иэна имела любопытное свойство надежно сохранять все, что ему когда-либо довелось услышать.
Мышь поднялась на задние лапки и принюхалась.
Иэн шагнул к столу. Мышь взглянула на него поверх туго набитых крошками щек и раздраженно дернула хвостиком.
— Ясно, — пробормотал Иэн себе под нос, — выходит, мой дом — твоя крепость, да?
Он взял ломоть хлеба и кусок холодной говядины из ледника. Мышь следила за происходящим, не двигаясь с места.
— В хлебнице есть пара ячменных лепешек, — сказал ей Иэн, прежде чем закрыть дверь, — и смотри, не теряй времени, потому что завтра я куплю мышеловку.
