Генри Райт замотал головой, чувствуя, как жестокая боль мертвой хваткой сдавливает сердце. В ушах звенело, перед глазами метались цветные пятна. Когда он вновь заговорил, не разжимая зубов, его хриплый голос был полон ненависти, слова падали отрывисто:
— Возьми деньги. Я не хочу знать, где ты и что делаешь, только во имя всего святого — оставь меня в покое!
Его собеседник опрокинул в рот остатки виски и поднялся. Взяв деньги, он распихал их по карманам пальто.
— Что ж, я не стану больше омрачать твою жизнь, — эти слова прозвучали со сдержанной грустью, но Генри сразу уловил фальшь, потому что прекрасно знал, что в душе этого человека нет места эмоциям. — Если, конечно, ты не сделаешь какую-нибудь глупость.
— Ты уже не раз давал мне обещания! — выкрикнул Генри. — Посмотрим, как сдержишь это!
Не говоря больше ни слова, его гость выскользнул из комнаты. Генри в два прыжка подскочил к окну и задернул тяжелые портьеры. На мгновение замер, глядя отсутствующим взглядом в пустоту, потом налил в стакан крепкого и опрокинул одним глотком. Закурил и, рухнув в кресло, уставился на оранжевые языки огня с выражением такого ужаса и смятения, будто перед ним было пламя самого ада.
На следующее утро Иэн отправился к Кэтрин Харли, племяннице Юджина Харли, эсквайра, начальника покойного Стивена Вайчерли. Заглянув сперва в контору, он узнал, что по вторникам девушки здесь не бывает. Однако старый юрист деликатно намекнул инспектору, что его племянница уже вполне оправилась от смерти молодого Стивена и, скорее всего, сможет ответить на все его вопросы. Ровно в половине десятого Иэн стоял у дверей дома Харли.
В элегантную прихожую, сплошь увешанную сценами охоты, его впустила особа примечательных размеров, судя по всему выполнявшая здесь обязанности экономки, служанки, нянюшки, стряпухи и бог еще знает кого. Она не спеша вытерла руки о заткнутое за пояс кухонное полотенце, а потом, ворча что-то себе под нос, принялась поправлять шпильку, выбившуюся из непослушных рыжих волос. Все действо явно преследовало цель продемонстрировать визитеру, что он не что иное, как никчемная обуза, явившаяся посреди и без того до предела загруженного хлопотами дня.
— Здесь подождите, мистер…
— Инспектор Гамильтон.
Она подозрительно прищурилась:
— Прям-таки инспектор? — от ее акцента пахнуло привольем холмов графства Корк.
— Я здесь по делу о смерти Стивена Вайчерли.
Она закатила свои большие глаза и трагически закачала головой с такой силой, что минуту назад вставленная шпилька вылетела из чащи рыжих кудрей и негромко звякнула об пол.
— Грустно-то как, ох грустно! — сказала она, нагибаясь за шпилькой. — Мисс Кэтрин прямо обмерла от горя. А он-то милый такой был да вежливый, и говорил-то так складно!
Ее монолог прервало появление на выходившей в прихожую лестнице стройной девушки.
— Бернадетта, — позвала она высоким голосом, — кто там?
— Детектив, мисс! — с драматическим придыханием ответила служанка.
— Проведи его в гостиную, а я сейчас спущусь, — сказала девушка и исчезла в дверях спальни.
Выполнив указание хозяйки, величественная Бернадетта принесла чай с кремовыми пирожными и, став поодаль, принялась внимательно наблюдать за тем, как Иэн надкусывает первое.
— Тайный рецепт бабушки моей, — сообщила она. — С настоящей ванилью.
— Очень вкусно, — сказал Иэн, и не соврал. При таких пирожных внушительные размеры Бернадетты уже не вызывали удивления. Крем был нежным и воздушным, с едва заметным привкусом лимона. Иэн уже собирался приняться за второе пирожное, когда в комнату вошли две изящные сиамские кошки. Не сводя с гостя своих спокойных голубых взоров, они грациозно запрыгнули на небольшую козетку и уселись там каждая на своем краю. Потом прикрыли глаза и замерли, как делают кошки, когда хотят отдохнуть, не засыпая. Видимо, это и были партнеры Юджина Харли — вот только Иэн понятия не имел, как хозяева умудряются понять, которая из этих двух абсолютно похожих кошек Уикэм, а которая — Клайд.
Хозяйка дома присоединилась к нему спустя минут десять, проплыв по лестнице в струящемся белом платье, как прекрасный фантом в старинном подвенечном наряде. Кэтрин Харли была худенькой и бледной нервной девушкой с рассеянным отсутствующим взглядом. Голос ее звучал ровно, словно кто-то извлек из него все живые нотки, светлые, как пшеница, ресницы обрамляли ее светло-голубые глаза. Почти белые волосы были собраны в высокий шиньон. Единственными яркими точками во всей фигуре девушки были две рубиновые сережки. На шее висел простенький золотой медальон, а правую руку украшал серебряный перстенек с печаткой. Иэн невольно подумал о том, насколько привлекательней была бы эта девушка, веди она себя хоть немного поживей. В своей медлительной, сонной апатичности Кэтрин казалась старше собственных лет.
Она не стала брать предложенных Бернадеттой пирожных, однако все же вяло согласилась на чашечку чая. Девушка производила впечатление бесплотного духа, которому отнюдь не нужны пища и питье для скитаний по земле.
