Из темноты бесшумно появилась молодая женщина под покрывалом, из-под которого свисали длинные черные косы: до сих пор женщина сидела в углу опочивальни, никак не привлекая к себе внимания. Она поклонилась царице и выпрямилась, с тревогой посмотрев госпоже в лицо: при этом движении блеснули золотые серьги-кольца в ушах и разноцветная вышивка рукавов и горловины платья.
Атосса заметила, куда скользнул взгляд прислужницы, и печально улыбнулась, прикрыв рукой правую грудь: ей с некоторых пор казалось, что опухоль просвечивает сквозь одежду, сколько бы повязок она ни наложила и сколькими бы одеждами ни облеклась.
- Артонида, позови ко мне грека, - сказала царица.
Женщины встретились взглядами, и Атосса в который раз возрадовалась, что царице можно смотреть в лицо, в отличие от царя, поднимать на которого глаза – святотатство. Артонида подошла к ней, мягко ступая войлочными туфлями, и прикоснулась к волосам молодой царицы, которые сейчас были непокрыты и мягкой вороной волной укрывали плечи и грудь.
- Сильно болит, госпожа?
- А как ты думаешь, - Атосса усмехнулась с неожиданной злобой, и любимая служанка невольно вздрогнула; однако рук не отняла, и царица скоро расслабилась и улыбнулась под ее ласковыми прикосновениями.
- Позвать врача сей же час, великая царица? – спросила Артонида, когда Атосса закрыла глаза.
Царица, которая, казалось, задремала, резко приподнялась на ложе и сверкнула на служанку большими подведенными очами.
- Сказано тебе – позови!
Она прекрасно понимала, как смущена этой мыслью Артонида, сама благородная девица и дочь древнего рода. Пригласить в опочивальню царицы чужого мужчину, и не днем – почти ночью; и, к тому же, варвара! Но теперь Атоссу мало стесняли такие соображения. Если не позвать этого мужчину нынче ночью, завтра днем может быть уже поздно – для всех ариев!
Грек, известный своим искусством кротонец по имени Демокед, скоро явился: как и Артонида, обутый в войлочные туфли, чтобы не нарушать покоя госпожи, но одетый по своему варварскому обычаю, за который эти люди так держались. Из-под белой хламиды торчали голые тонкие ноги. К счастью, этого было почти не видно из тех положений, в которых Атосса позволяла врачу осматривать себя; и сейчас, когда царица взирала на него с кровати.
Грек выпрямился после низкого поклона и остался несколько поодаль, не размыкая губ и сложив руки на животе. Эти дикари плохо учились манерам и почтительности, но с некоторыми, кто долгое время прожил при дворе, вполне можно было иметь дело.
- Ты знаешь, почему я позвала тебя, - Атосса заговорила, дав тем самым позволение заговорить и врачу. Тот снова поклонился.
- Мою царицу беспокоит болезнь? – мягко спросил Демокед.
Атосса кивнула и, не тратя больше слов, опять раскрыла халат. Немного помедлив, развязала тесемки ворота и спустила с плеч белую сорочку.
Она невольно покраснела, хотя Демокед осматривал ее и прежде. Атосса знала, что эллины не смущаются наготой друг друга, а мужчины так даже выхваляются своими обнаженными телами; однако даже эллинские женщины вели себя гораздо скромнее мужчин.
Но врач осматривал ее совершенно бесстрастно и, казалось, с неподдельной озабоченностью. Неужели этому чужеземцу небезразлично, что случится с Атоссой и со всем их царством, Ираншахр?..
Позволив больной запахнуть одежду и ополоснув окровавившиеся пальцы в чаше с ароматной водой, которую поднесла Артонида, лекарь посмотрел Атоссе в лицо и произнес:
- Это очень серьезно… я опасаюсь, что…
Атосса усмехнулась.
- Что я умру? Я сама знаю. Ты видел такие случаи?
Эллин поклонился с печальной серьезностью.
- Да, моя царица. Я наблюдал несколько таких случаев, и две женщины умерли на моих глазах, несмотря на все старания.
- Почему они умерли? Ты не мог помочь или не пытался? – воскликнула Атосса. Кровь прилила к ее лицу, кровь стыда и надежды; и кровь опять застучала в опухоли. Атосса стиснула зубы.
Врач поднес руку к темной с проседью бороде.
- Госпожа, к великому несчастью, меня не допустили лечить этих женщин… это было в Персии, в Ираншахр! Я видел их мучения только со стороны, и сделал заключение об их болезни, бессильный помочь! Но одну женщину я вылечил.
Атосса стиснула подушку так, что из нее чуть не полетел гусиный пух. Она вперилась во врача, и грек понял безмолвный приказ продолжать.
- Я вырезал опухоль ножом, и страдалица исцелилась.*
Атосса долгое время не произносила ни слова, и Демокед молчал, подобно воспитанному персу. Наконец царица спросила:
- Но как женщина вытерпела это? Ведь это должно быть… очень больно?
Врач позволил себе слегка улыбнуться.
- Как роды, моя царица. Обычные роды, как тебе известно, женщина переносит хорошо, без чрезмерных мучений, - и это боль, которая терпится во имя большего блага! Я давал моей больной маковое питье, и это сильно притупило ее чувства, - прибавил грек.
Атосса долго рассматривала его.
- Я не верю тебе… что это так легко, - наконец сказала персиянка. – Но поверю, что ты помог той простой женщине. Ты ведь понимаешь, что ждет тебя, если ты ошибешься, когда будешь резать царицу?..
