Демокед явственно побледнел, поняв, что ему приказывают и что ему предстоит. Он сам хотел уговорить Атоссу позволить ему удалить опухоль; но теперь…
- Все будет так, как угодно богу, - сказал эллин.
Жена Камбиса улыбнулась, но ничего не ответила на это. Однако врач видел, как она мучается, как ей страшно… и как мужественно царица скрывает свои телесные и душевные муки. Он знал, что на это способны многие женщины, но к Атоссе неожиданно испытал особенное уважение.
- Я сделаю все, что в силах человека, - пообещал Демокед, взяв руку старшей Кировой дочери и поцеловав ее. Это было вопиющим нарушением персидских приличий, особенно – приличий в отношениях со знатными персидскими женами; но сейчас никто из них двоих не обращал на это внимания. Грек и персиянка понимали, чего в действительности хотят и ждут друг от друга.
- Когда лучше будет сделать это? – спросила Атосса.
- Как можно скорее, - прямо ответил лекарь.
Царица кивнула, кусая губы. Ее лечили и заклинаниями, и молитвами, и целебными отварами, и, по совету этого самого грека, - повязками, вымоченными в травяных настоях. Последнее действительно помогло, но ненадолго. И ей делалось все хуже с каждым днем.
- Тогда… завтра, днем, когда будет хорошо видно. Если ты успеешь приготовиться, - проговорила Атосса.
Врач поклонился.
- Слушаю, великая царица. Успокойся, - он вдруг улыбнулся. – Думаю, у тебя все пройдет прекрасно!
Когда врач уже хотел уйти, Атосса неожиданно остановила его.
- А скажи, - произнесла она, теребя локон непокрытых волос, которые, будучи распущены, достигали бедер. – Ты очень изуродовал ту женщину? Она не осталась без груди?..
Только сейчас персиянка осознала такую возможность и похолодела.
- Конечно, остался шрам, - после колебания ответил эллин. – Но он невелик и виден…
- Виден только мужу, - закончила Атосса. – А что сказал муж?..
Видя, с каким напряжением царица смотрит на него, грек коснулся ее руки. От него Атоссе передалась теплая уверенность.
- Не бойся, супруг по-прежнему восхищается грудью своей супруги в темноте опочивальни. Он по-прежнему любит ее, - прибавил грек.
Атосса нахмурилась, но ничего не сказала: тем более, что опытному врачу и придворному и так были понятны все ее сомнения. Она отпустила Демокеда взмахом руки, а потом опять позвала Артониду, чтобы та помогла ей раздеться и совершить омовение перед сном. С тех пор, как ее стала мучить эта болезнь, персиянка даже не могла как следует мыть верхнюю половину тела, чтобы не разбередить кровоточащую опухоль, - моясь в ванне только до пояса, а сверху предоставляя себя обмывать служанкам.
Вот и теперь Артонида с любовью и терпением обмыла ее теплой водой, ароматизированной шалфеем и розмарином, обмакивая в таз тряпицу. Потом заново перевязала госпожу. Надев рубашку, та попросила вина.
Истинные персы были умеренны в винопитии, особенно женщины; но Артонида не сказала ни слова. Ее царице требовалось успокоиться.
Выпив принесенное вино, Атосса легла и накрылась шерстяным покрывалом. Ее знобило, хотя было тепло.
- Завтра, может быть, я умру, Артонида… но надеюсь, что нет.
- Ахура-Мазда не допустит этого, великая царица, - сказала любимая служанка с глубокой убежденностью.
Атосса уже не ответила. Артонида некоторое время смотрела в лицо госпожи: может быть, она уснула, а может, только делала вид, чтобы не уронить себя перед нею, служанкой. Потом Артонида тоже ушла спать. Но еще некоторое время, лежа на своем мягком тюфячке под тонко выделанным синим шерстяным покрывалом, персиянка шепотом молилась за свою царицу.
На другой день, как и было условлено, пришел кротонец со своими страшными ножами: у него был не один нож на такой случай, и он долго присматривался к больной, выбирая, каким орудовать. В горло Атоссе влили маковое питье, и она на самом деле впала в сонное отупение, как и обещал грек. Но все равно ее пришлось крепко держать за руки двоим помощникам эллина – тоже эллинам и, конечно, мужчинам. Женщины просто не удержали бы ее так, чтобы не дать ей биться под ножом этого палача!
Атосса сознавала только бесконечную боль и еще – твердое дерево во рту, ей вставили в рот деревяшку, чтобы помочь сдержать недостойные крики и не позволить прикусить язык. Несмотря на действие сонного зелья, Атосса чуть не перегрызла эту деревяшку.
Потом, когда все закончилось, ей сразу же влили в рот еще сонного напитка: хотя такое количество мака могло убить больного. Но Демокед уже пошел на такой же страшный риск, и теперь уверился, что греческие боги и Ахура-Мазда помогут ему счастливо довершить дело!
Проспав до вечера, Атосса благополучно проснулась. Боль в правой груди, с которой она давно сжилась, теперь стала еще больше: но теперь царица чувствовала неизъяснимое облегчение. Это уже была боль во имя будущего блага, как роды. Как сказал лекарь.
Атосса щедро наградила кротонца золотом, а когда почувствовала в себе силы, призвала спасителя пред свои очи и поблагодарила сама. Грек был очень рад – и как врач, и как слуга Персиды!
