- Кто ее знает… Афродита? Астарта? Богиня-мать, так говорят сейчас в Азии, - ответил Хилон. - Может, критяне ее зовут как-то по-своему! Они ведь не чистопородные эллины, как и азиатские греки!
За небрежностью и светским лоском образованного молодого афинянина скрывалось беспокойство… такое же, какое вызывала у них обоих саисская Нейт со своими храмами.
Положив кинжал на дальнее кресло, Хилон улыбнулся брату и протянул ему руку через стол.
- Благодарю тебя, братец. Порадовал!
Калликсен улыбнулся в ответ, вдруг ощутив укол прежней неприязни.
Потом все некоторое время молча ели; впервые обратившись к Алексии, Калликсен поблагодарил хозяйку за вкусный обед.
Та улыбнулась, поправив белую ленту, перехватывавшую голову.
- Я и мои служанки еще не так опытны, - ответила афинянка. - Но у Хилона часто бывают гости, и мы стараемся, чтобы всем у нас понравилось.
- Восхитительно, - искренне сказал Калликсен, допив свое вино и закусив горячим медовым пирожком. Он с непривычки слегка опьянел, и брат нахмурился. Но гость, как и хозяин, не нарушал приличий.
После обеда хозяйка оставила их, и братья пересели в кресла у очага. Калликсен попросил принести простой воды.
- Знаешь, какой вкусной она кажется, когда так долго был в море! - сказал юноша.
Хилон слегка прищурил глаза - серые, как у старшего, Аристона.
- Знаю, маленький братец, - сказал он. - Я ведь тоже бывал в море, и не раз.
Калликсен быстро опустил глаза, не желая ссоры.
- Не сердись, если я тебя обидел, - попросил он.
Хилон рассмеялся.
- Да ничем ты меня не обидел!
Он прервался.
- Ты ведь еще не докончил, - напомнил хозяин. - Как вы доплыли назад? Надеюсь, все было благополучно?
Калликсен сперва хотел похвалиться столкновением с персами, как в разговоре с матерью, - но после этого разговора уже не мог хвалиться, как намеревался. Да и перед братом представлять себя героем вовсе ни к чему, теперь юноша это особенно чувствовал.
Тем более, что никакого геройства и в самом деле не было!
Калликсен все же рассказал про персов, а потом осторожно высказал догадку матери - что это мог быть киренский работорговец Стасий.
Хилон встревожился, услышав про персов, но к предположению матери отнесся спокойнее.
- Мало ли здесь работорговцев! - сказал молодой хозяин. - И что бы мы без них делали, скажи на милость? Откуда бы брали всю прислугу и работников, а, братец?
Калликсен промолчал. Ему было мучительно это молчание - как всегда, когда он чувствовал свою правоту, а возразить на разумные доводы никак не мог.
- У меня в доме служат две девушки-коринфянки, и старый опытный конюх из Мегары, - продолжил Хилон. - Мы купили их недавно в городе, это не приданое жены, и мы с Алексией очень ими довольны.
- Ты добрый хозяин, - сказал Калликсен, взглянув на брата и тут же опустив глаза. - И твоя жена добрая госпожа. Но сколько есть людей гораздо хуже!
Хилон нагнулся к брату и пожал его локоть.
- Везде есть плохие люди, мой дорогой Калликсен. Это в человеческой природе, как сказал бы наш с тобой брат-философ!
Калликсен резко встал.
- Аристодем бы так не сказал!..
Хилон смотрел на него из своего кресла с искренним изумлением.
Юный моряк, повертев в руках свой пустой кубок, поставил его на стол.
- Прости, я опять не сдержался. Мне пора, я пойду, - Калликсен быстро направился к двери, но в этот раз старший брат оказался проворнее. Он настиг его и перехватил юношу за плечи.
- Куда тебе пора? Куда ты побежал?..
Калликсен дернулся, но брат был сильнее, хотя не таскал месяцами ящики и не тянул корабельные канаты.
- Я со своим афинским гостеприимством так противен тебе, что ты хочешь сбежать, едва переступил порог? Останься хоть на вечер и на ночь, у меня будут гости, умные и славные люди, - Хилон улыбнулся, по-прежнему крепко держа Калликсена за плечи.
Это была забота и любовь. Калликсен устыдился себя.
- Конечно, я останусь! - сказал он.
Брат снова усадил его в кресло.
- Ты опять не закончил, - напомнил он, улыбаясь.
Калликсен хотел рассказать еще про спартанцев, проданных Стасием, - и про того самого атлета, на котором его покровитель зарабатывал, по-видимому, нечестным образом. Но опять не знал, как про это заговорить. Не сочтет ли его брат и такую историю совершенно обыденной?
“Мать так не думает, а ведь она живет в Афинах гораздо дольше Хилона!” - подумалось юноше. Но ведь мать женщина! Они рассуждают совершенно иначе, нежели мужчины!
- Этот киренеянин продал недавно в Марафон спартанцев, - наконец сказал Калликсен. - Одного из них хозяин выставляет на марафонских играх в честь Геракла…
Хилон стал серьезным, как тогда, когда брат напомнил ему про письмо Аристодема.
- Да, я знаю эту историю. Случается и так, как видишь!
Хотя бы теперь не насмешничал. Но Калликсен не знал, что прибавить к своим словам, и потому замолчал, чтобы послушать о домашних делах брата. Однако юноша отчего-то чувствовал, что история спартанцев еще далеко не закончена… и что он сам, Калликсен, сын Пифона, сопричастен ей.
