Поликсена поклонилась и пошла прочь, смешавшись и растерявшись. Она знала, как богаты храмы Нейт: и с приходом персов их богатства не сократились, как и приток подношений верующих. Разве это все не принадлежит богине? Что означал ответ Ани - была ли то уловка опытного священнослужителя? Или египтянин подразумевал, что владения богини предназначались всем людям, которым она покровительствовала?
Когда мать с сыном вернулись домой, управитель доложил, что госпожу ожидает гость.
Гость!.. Это мог быть… конечно, за то время, что эллинка прожила в Саисе под крылом Нитетис, у Поликсены появились знакомые среди египтян: и, разумеется, немало знатных мужчин и женщин пытались снискать расположение любимицы царицы. Но не все были корыстны; и были среди них те, кого Поликсена могла бы назвать друзьями.
Но она чувствовала, что вот он - знак матери богов.
Поликсена передоверила сына вышедшей навстречу няньке и поспешила в дом. Еще поднимаясь по лестнице, она поняла, кто пришел к ней.
Войдя в свою комнату, хозяйка увидела Аристодема.
Афинянин встал ей навстречу и поклонился. Он очень изменился с того дня, как они расстались: и даже не внешне, а словно бы изнутри, точно передумал и перечувствовал многое, неведомое ей.
- Я привез тебе вести от твоего брата, госпожа, - сказал он.
Поликсена опустила глаза. Сердце бурно колотилось: она сознавала, что наедине с этим влюбленным, как в тот день, когда услышала его признание. Она знала, зачем он приехал.
- Мой брат здоров? - спросила коринфянка.
- Да, - сказал Аристодем. Он сделал шаг к ней, но Поликсена остановила его, вскинув руку.
- Я знаю, зачем ты приехал!..
Они замерли друг напротив друга. Аристодем смотрел на чужую жену со страстью и мольбой в голубых глазах: но это выражение было смягчено долгим опытом обращения с женщинами и с людьми вообще. Теперь афинянин понимал, как выглядит со стороны.
- И ты скажешь мне то же, что и в прошлый раз? - спросил он.
Поликсена отвернулась.
- Сядь, - попросила она.
Оба сели. Их колени, скрытые складками одежд, почти соприкоснулись.
- Я сейчас была в храме Нейт, и жрец… божественный отец велел мне ждать знака, касающегося будущего, - сказала хозяйка.
Она повернулась к поклоннику.
- И вот я вижу тебя! Значит ли это, что я должна принять твое предложение немедленно… или отвергнуть навсегда?.. Я могла бы сейчас позвать стражу!
Поликсена сжала кулаки; потом глубоко вздохнула, пытаясь совладать со своими чувствами. Во взгляде афинянина мелькнуло изумление, когда она упомянула богиню; он протянул к возлюбленной руку, но опять не решился коснуться ее.
- Поликсена, - сказал он. - Боги ниспосылают нам знаки, но действовать на земле могут только люди! Что бы боги могли без нас? Разве ты видела когда-нибудь что-нибудь…
- Что бы нарушало естественный ход вещей? - прервала пифагорейца Поликсена. - Нет, не видела! И это означает только то, что боги не могут ничего - или же определяют все!.. Каждый наш шаг!..
Она вдруг закрыла лицо руками и опустила плечи.
- Как я устала… как устала от сомнений во всех и во всем! - пожаловалась коринфянка. - Мне кажется, что я теперь так слаба!
- Напротив, ты до сих пор проявляла большую силу и стойкость, - возразил Аристодем. Он ничуть не кривил душой, говоря это.
А потом прибавил проникновенно:
- Мне тоже очень нелегко одному. Мы могли бы поддерживать друг друга!
Поликсена посмотрела на него. Она долго молчала, а потом произнесла:
- Скажи мне, афинянин… если я отрекусь от моего дорогого мужа и приму твое предложение, как ты поступишь дальше? Кто повенчает нас, и где мы будем жить?..
- Если ты примешь мое предложение, мы решим это вместе! - воскликнул Аристодем.
Поликсена быстро встала на ноги; Аристодем поднялся одновременно с ней, и в следующее мгновение она ощутила его руки на своих обнаженных локтях. Ее гиматий упал. Влюбленный с жадностью и нежностью огладил ее смуглые сильные руки, от плеч до запястий; Поликсена ощутила, как мужские прикосновения посылают по всему ее телу дрожь желания, какого она не помнила давно. Как с Ликандром. Но совсем по-другому!
Она могла бы оттолкнуть этого мужчину… нет, уже не могла. Он был гораздо сильнее, и противиться и ему, и своему влечению к нему Поликсена больше была неспособна.
Аристодем склонился к ее губам и прильнул поцелуем. Ощущение гладкой кожи, после поцелуев мужа, в первый миг поразило ее; потом она потеряла себя в упругом и страстном слиянии уст. Когда оба стали задыхаться, Аристодем скользнул ниже и, потянув возлюбленную вниз, так что оба упали на колени, стал целовать ее шею и плечи.
Он уже спустил ее хитон, лаская губами ее грудь, когда Поликсена опомнилась. Она с силой оттолкнула афинянина и, вскочив и отшатнувшись от него, скрестила руки на обнаженной груди. Потом стала натягивать платье обратно.
Переколов серебряные фибулы на плечах, тяжело дыша, коринфянка подняла глаза. Аристодем тоже встал и отступил от нее: в глазах поклонника она увидела ту же страсть и боль желания, но теперь он владел собой.
Поликсена выставила руку.
- Уходи!
Он тут же шагнул к ней; но замер, натолкнувшись на ее руку.
