Артазостра немало изумила родственницу тем, что, как выяснилось из разговоров, умела ездить верхом, - это было довольно редкое умение для персиянки; впрочем, как и для эллинки. Но семья Артазостры была родом с гор, где жилось гораздо привольнее, чем в городе. И Аршак посадил старшую дочь на коня тогда же, когда начал давать мужские уроки своим сыновьям. При кочевой жизни это могло потребоваться когда угодно, случись им спасаться от врага!
У Артазостры была собственная лошадка, и иногда она каталась на ней, когда ее могли видеть только собственные слуги и служанки. Чем больше Поликсена узнавала об этой азиатке, тем больше находила причин для восхищения - как и поводов опасаться дочери сатрапа.
Аристодем вскоре приступил к воинским упражнениям: каждый день с утра он отправлялся во дворец, где проводил время до обеда, и возвращался измученным. В учителя себе, как и следовало ожидать, афинянин выбрал греков, и продолжал одеваться только по-гречески.
В первые дни жене очень бросались в глаза кровоподтеки на его бледном теле, которые уродовали Аристодема, как следы побоев: в отличие от боевых шрамов, украшавших мужчин. Но и в глазах ее супруга теперь появился новый блеск, свидетельствовавший о верности себе: это был, в своем роде, весьма упорный и смелый человек.
Поликсена, которая теперь опять надолго оставалась одна, во время, свободное от занятия хозяйством и детьми, читала, писала и гуляла по саду - или, взяв охрану, выходила в город. Иногда царевна принимала гостей без мужа, который был слишком занят.
Ее искренним другом стал скульптор Менекрат, оказавшийся столь же умным, сколь и одаренным богами: он приглашал коринфянку в свою мастерскую, увлекательно рассказывая историю каждой работы. Почти во всех его скульптурах Поликсена увидела сходство с египетскими.
- Твои статуи пытаются сдвинуться с места, но между этими попытками и осуществленным усилием - огромный шаг, - сказала она художнику однажды. - Творение Гермодора возвышается над всеми остальными, как боги над людьми!
- Ты права, царевна, - согласился милетец. - Но я добьюсь не меньшего, чем великий Гермодор, клянусь тебе!
Поликсена покачала головой.
Чтобы сделать то, что Гермодор, нужно было какое-то сильнейшее потрясение… неожиданное и едва ли желанное для самого художника.
Однажды вечером, когда Поликсена вернулась с прогулки, ее неразговорчивый сын подошел к матери и сказал:
- Мама, где мой отец? Я знаю, что Аристодем не отец мне!
Поликсена давно ждала этого вопроса; давно готовилась… но так и не придумала, как ответить лучше. И она сказала, что само получилось.
- Твой отец был воином.
Никострат серьезно смотрел на нее.
- Он умер?
Поликсена кивнула.
- Да. Он был великим воином, и ты должен вырасти таким же!
- Я вырасту, - не моргнув глазом пообещал маленький спартанец.
А Поликсена уже горько пожалела о своих словах. Каждое такое материнское слово оставляет неизгладимый след в душе ребенка!
Как же быстро растет ее мальчик!
Поликсена крепко обняла сына Ликандра.
- Я всегда буду любить тебя, кем бы ты ни стал, - прошептала она.
Никострат кивнул, прижимаясь к матери. Но Поликсена уже знала, что сколько-нибудь мирная и созерцательная жизнь не для него: спартанский мальчик сам презреет такую жизнь, когда подрастет, без всякой школы. Единственное, что он сможет выбирать, - за кого сражаться.
***
Несколько недель протекли мирно. Если и были волнения, то большею частью счастливые.
А потом Милета достигли страшные вести из Египта.
Первой их узнала Поликсена, а не ее муж: коринфянке написал старый полузабытый друг из Навкратиса, египтянин, преданный Нитетис.
Царь царей устранил Уджагорресента от управления страной и опять сделал наместником перса! Нитетис в одночасье лишилась положения царицы и вынуждена была укрыться в своем поместье. А самое ужасное - был убит ее единственный сын, царевич Яхмес: египетский наследник Ахеменидов!*
“Может быть, боги не отвернулись еще от моей страны, позволив ей уцелеть, но они отвернулись от моей царицы, - писал Поликсене египтянин. - Моя повелительница бежала из Саиса после смерти своего сына, и чуть не умерла от потрясения и горя. Что будет с нами?
Уджагорресент добился для нас милости царя персов, но все мы, сыны Та-Кемет, знаем, что это значит: Дарий будет поступать с побежденными так, как ему заблагорассудится. Маат повержена. Не допусти, госпожа, чтобы подобное случилось с твоей страной!”
- Моей страной! Где она? - рассмеялась Поликсена. - У нас есть только разрозненные города, которых ничему не учит чужой опыт!
Она хотела написать письмо Нитетис, хотя знала, каким жалким утешением это будет, даже если свергнутая царица получит его.
Но тут неожиданно пришло послание от самой Нитетис.
“Я снова ношу дитя, - так начиналось это письмо, без предисловий. - И ради этого ребенка я улыбаюсь, а не оплакиваю моего мертвого сына!
Я не стану даже пытаться описать, что я испытала. Ты сама мать!
