Ты знаешь, должно быть, что Яхмеса закололи во сне: он совсем не страдал… Перед тем, как мы с моим мужем вынуждены были бежать из Саиса, Уджагорресент успел допросить и казнить нескольких стражников, он пытал слуг, добиваясь признания… но все это было напрасно. Мы знаем только, что моего сына убил один из воинов охраны, которых вокруг него всегда было множество. Но это теперь не имеет значения: важно лишь то, чья воля направляла убийцу! Думаю, что за этим стоит Атосса или кто-нибудь из ее приближенных. Уничтожить такое чудовище можно, лишь отрубив ему голову!
Теперь мое сердце обливается кровью от страха за тебя и твою семью. Не приближай к себе персов и не приближайся к ним! Это змеи, которые всегда жалят, стоит их пригреть!
Но мне нельзя сейчас тревожиться: мой врач запрещает мне. И я напишу, что еще радует меня.
Дарий оставил царского казначея своим советником в Египте, и для нас еще не все потеряно. Возможно, в скором времени великий царь все же навестит мою страну и примет участие в священных обрядах. Хотя мне это напоминает только забаву победителя. Старые боги становятся сказкой для новых народов, которой победители тешат своих детей, - не правда ли, филэ?
Сохранила ли ты мою статуэтку? Я знаю, что сохранила! Пусть богиня бережет тебя, как более не способна царица.
Я тоскую по тебе более, чем способна выразить: но меньше всего хотела бы, чтобы ты вернулась в эту страну. Теперь, когда я утратила власть, мой торжествующий враг не успокоится, пока не уничтожит всех, кого я люблю.
Мы заплатили за власть полную цену.
Я всегда знала, что заплачу эту цену.
Удивительно: излив тебе мою печаль, я способна даже радоваться тому, что мой царевич умер - и умер так легко. Что ждало бы его, сына великого царя, в нынешнем мире? А его злосчастная божественность, к которой Яхмес был приговорен самим рождением? Я, жрица, не могу вообразить удела ужасней, чем всю жизнь изображать из себя воплощение бога, в которого не веришь!
Но ныне я жду ребенка от смертного, который будет избавлен от такой участи.
Может быть, я еще приеду к тебе - и мы с тобой опять обнимем друг друга и станем вспоминать то, что более никогда не повторится”.
- Моя бедная Нитетис, - прошептала Поликсена, дочитав письмо. - Почему я не могу сейчас быть с тобой!
Но не только это терзало ее. Кто виновен в смерти Яхмеса? Кто бы это ни был - он так же страшен, как ее брат, действующий в Афинах чужими руками! И куда будет нанесен следующий удар?..
Когда вернулся из дворца муж, Поликсена одиноко сидела на ступенях портика. Соскочив с коня, Аристодем сразу устремился ей навстречу. Он крепко обнял жену, ни о чем не спрашивая.
- Нитетис написала мне сама, - прошептала Поликсена. - У нее снова будет ребенок, и, похоже, Дарий не намерен причинять вред Египту!
- Только править им по своему усмотрению, - кивнул афинянин.
Он усмехнулся.
- Что ж, я рад хотя бы за царицу.
- Еще ничего не известно. Кто может знать, чьи руки действуют здесь! - сказала жена.
Аристодем молча смотрел на нее. Поликсена знала, что он хочет посоветовать ей не приближаться более к Артазостре. Но даже если Поликсена будет избегать жены брата, эта азиатка останется женою брата и матерью его наследников.
- Помолимся богу, Аристодем, - сказала эллинка. - Только он видит все.
Аристодем молча поцеловал ей руку. Он уже двигался почти без боли, и синяки наполовину сошли.
* Яхмес на самом деле персонаж полностью вымышленный, хотя Камбис и мог иметь сына от египетской жены.
========== Глава 81 ==========
В жизни Адметы, дочери Агорея из Спарты, было немного радостей: и все ее радости были сопряжены с борьбой. Она не привыкла жить иначе: хотя отец, член совета старейшин, выделялся среди других спартанцев богатством и влиянием, Агорей не изнеживал своих детей.
Одной из радостей девичества у Адметы были гонки на колеснице и состязания с девушками в силе и ловкости. Вместе с подругами она впервые испытала и наслаждение любви: свободная любовь девушек, как ровесниц, так и старших и младших, встречалась в Спарте гораздо чаще, чем в других греческих полисах.* Адмета еще помнила, как однажды забежала с подругой Лиссой в дубовую рощу, посвященную Зевсу, - девушки бежали группой, после танца, который по обычаю исполняли обнаженными вместе с юношами прямо на улице. И теперь Адмета и Лисса вырвались далеко вперед: на них были только короткие некрашеные хитониски*, и сильные босые ноги взбивали пыль, неутомимые и твердые. Когда их накрыла древесная тень, другие юные спартанки, поотстав, закричали и замахали подругам, прося вернуться: испугались гнева богов.
Но Адмета и Лисса только смеялись, обняв друг друга за талию. Адмета послала побежденным соперницам поцелуй.
- Неужто боги, давшие нам достичь священной рощи, нас за это и накажут? - крикнула дочь Агорея; и тогда остальные девушки ушли. Скоро спартанки опять перешли на бег.
