- Я думаю, что Поликсена могла бы сейчас перенять власть, - сказал скульптор. - Это было бы лучше для нас… или, по крайней мере, лучше, чем опять начать в Милете междоусобные бои! Я еще помню, что творилось, когда свергали старого тирана!
Он в волнении прошелся по пепельным кудрям пальцами, как гребнем.
Тураи помолчал.
- На твоем месте, друг экуеша, я бы пошел к царице Атоссе и попросил ее замолвить слово за царевну перед Дарием, - сказал египтянин.
Менекрат онемел, глядя на своего помощника. Почему-то такая мысль ни разу не посетила его.
- Но как я могу? - сказал художник. - Разве ты не помнишь, как Атосса невзлюбила ее величество Нитетис? Все такие царицы… и такие женщины ненавидят друг друга!
Тураи спокойно смотрел на него.
- Все царицы - и всегда? Ты уверен? - спросил слуга Нитетис, когда эллин смолк.
Бывший жрец сложил руки на груди.
- Я знавал немало властительниц, и немало женщин, и научился понимать их, - сказал он. - Атосса ненавидит Нитетис, ты прав… потому что ненавидит Та-Кемет и помнит о старой распре из-за Камбиса. Но твой народ Атосса любит. И женщину в таком положении, как Поликсена, супруга Дария, скорее всего, поддержит… как одна женщина другую!
Менекрат долго смотрел на друга.
- Кажется, я понял, - наконец сказал эллин. - И ты прав, нужно прямо сегодня…
Он совладал с собой, переглотнул и пригладил мокрые кудри.
- Я хочу сказать, когда царица навестит меня!
Тураи улыбнулся.
- Да, экуеша, как можно скорее. Но не спеши. Повергни к стопам царицы свою просьбу, когда она снова похвалит тебя, не раньше!
Менекрат кивнул.
- Да, конечно… Пойду работать!
Он быстро обнял друга; поцеловал в шею.
- Что бы я без тебя делал!
Художник торопливо ушел.
Тураи посмотрел ему вслед, поднес руку к шее… но не вытер ее, только покачал головой. Потом египтянин снова сел и, обмакнув кисть в углубление пенала с черной краской, принялся за свой текст: лицо его опять сделалось безмятежным и отрешенным.
Атосса не замедлила навестить художника, придя к нему через два дня. Она, похоже, не собиралась в этот день позировать - вошла в мастерскую в сопровождении нескольких служанок, в плотном темно-красном одеянии и таком же головном покрывале: золотая бахрома ложилась на лоб и нарумяненные щеки.
Как всегда, жена Дария словно не заметила поклона эллина и египтянина, которые согнулись перед дочерью Кира и долго не разгибались. Остановившись перед незаконченной статуей, Атосса долго смотрела на нее.
Потом она быстро обернулась к Тураи и что-то сказала. Египтянин едва успел понять царицу.
- Великая царица спрашивает, - произнес Тураи по-гречески, обращаясь к эллину. - Как ты можешь так хорошо работать, когда ее нет?
Менекрат помедлил, отчаянно подыскивая слова. Потом поклонился персиянке и сказал:
- Я сам не знаю этого, госпожа. Должно быть, боги запечатлели в моей памяти твой непревзойденный облик.
Иониец взмок и обругал себя, когда Тураи стал переводить. Неужели Атосса купится на такую грубую лесть! Но персиянка улыбнулась, выслушав толмача.
Наверное, такой женщине всегда мало будет и лести, и искренних похвал. Жена Дария прищурилась, посмотрев на скульптора из-под своей золотой бахромы: и Менекрат покраснел, поняв, что она без труда разгадала его безыскусную хитрость. Но, кроме того, персиянке понравилось, что эллин пытается льстить. Это было по-азиатски.
И Атосса знала, что действительно красива и заслуживает восхвалений…
Царица еще немного побеседовала со своими женщинами, особенно часто обращаясь к одной, с длинными черными косами. Менекрат знал, что это любимая прислужница Атоссы по имени Артонида.
Служанки улыбались, прикасались к складкам одежды мраморной царицы, что-то горячо говорили госпоже, отчего на лице Атоссы выразилось еще большее удовольствие. Должно быть, самая правдивая похвала для женщины - похвала из женских уст, подумал художник. Друг друга жены не обманут!
А потом жена Дария опять повернулась к Тураи.
И по лицу египтянина, слушавшего царицу, художник понял, что настал его час…
Когда Атосса замолчала, Тураи церемонно поклонился. Египтянин сказал Менекрату:
- Великая царица спрашивает, не хочешь ли ты попросить ее о чем-нибудь.
Менекрат вовремя скрыл растерянность: ему показалось, что Атосса сказала больше. Но он сейчас был в полной воле Тураи, который не счел нужным перевести остальное. Выразительный же взгляд жреца не оставлял сомнений, что просить нужно именно сейчас!
Менекрат мысленно вознес мольбу Аполлону; а потом опустился на одно колено перед персиянкой.
- Госпожа, твоих божественных ушей, должно быть, достигли слухи о случившемся на моей родине. Сатрап Ионии погиб, защищая Ионию от разбойников, он был моим милостивым господином и драгоценным другом… Сейчас власть перешла к сестре Филомена, Поликсене, и в опасности она сама и ее сын!
И тут эллин почувствовал, что пора замолчать. Он жарко покраснел и поднял глаза - Атосса хмуро взирала на скульптора: она не любила так долго слушать речи, которых не понимала.
