- Да, - сказала Поликсена.
Никострат глубоко вздохнул и прижался к матери.
- Я рад, - только и сказал он.
И они стояли так - и все люди на площади стояли, пока костер не прогорел.
Когда Поликсена и ее свита шли назад во дворец, один из ее охранителей шепнул своему начальнику:
- Кажется, наша коринфская царевна только что объявила себя царицей Ионии!*
Анаксарх немного помолчал и ответил вполголоса, чтобы Поликсена не услышала:
- Госпожа говорила хорошо. Я видел - на нее смотрели как на саму Геру или Персефону!
Второй воин в смущении пригладил бороду.
- Но было ли когда-нибудь, чтобы Ионией правила женщина?
- До сих пор на этой земле много чего не было, - хмыкнул Анаксарх. Рыжий начальник ионийцев с мрачной гордостью посмотрел на свою госпожу, шедшую впереди, потом коснулся своего меча. - Поглядим, что будет дальше!
Артазостра, шагавшая со своими персами позади, молчала… персиянка посматривала на спартанского мальчика, и все крепче сжимала губы.
Когда все вернулись во дворец, Артазостра попросила Поликсену задержаться. Не приказала - попросила: но таким тоном, что эллинка тотчас согласилась.
- Оставьте нас, - сказала она остальным. - Никострат, выйди тоже!
Дарион был еще слишком мал, чтобы понять этот разговор.
Артазостра села - они с подругой были в ее любимом зале с фонтаном. Персиянка взяла мальчика на колени и сделала сестре Филомена знак тоже сесть.
- Так ты хочешь быть царицей? - напрямик спросила родственница Дария.
- Если меня признает народ, - спокойно ответила Поликсена.
Она сделала паузу и прибавила:
- Конечно… это временно, Артазостра. Пока не подрастут наши сыновья. Ты ведь не хочешь, чтобы Ионией завладел кто-нибудь чужой - эллин или перс, неважно?
Артазостра некоторое время молчала.
- А если я сама захочу быть царицей? - спросила азиатка. Ее акцент заметно усилился от волнения.
Казалось, эти две женщины, почуяв ускользающую власть, уже и не помнили о смерти дорогого господина.
- А ты смогла бы… особенно в твоем положении? - спросила в ответ Поликсена. Она постаралась говорить мягко. - Ионийцы не допустили бы тебя, ты сама понимаешь… особенно сейчас, когда они опять ожесточились против персов! И я испрошу разрешения Дария, - прибавила царевна.
Это по-настоящему изумило персиянку: полумесяцы бровей поднялись.
- Испросишь… разрешения великого царя? И ты думаешь, что он дозволит тебе править?
- Посмотрим, - ответила Поликсена.
Она встала, и Артазостра встала тоже.
- Я бы сама написала великому царю, если бы ты промолчала! - воскликнула персиянка. Ее черные глаза так и впивались в Поликсену.
Эллинка склонила голову.
- Я знаю, госпожа.
Затем она улыбнулась.
- Брат велел мне позаботиться о тебе… помнишь? И я хочу это сделать. Я буду с тобой советоваться!
Артазостра помедлила… потом улыбнулась в ответ. Подруги обнялись и поцеловались с искренним чувством.
- Завтра я устрою поминки по моем брате и моем муже, - сказала Поликсена. - Прошу тебя, приходи. А сейчас отдыхай, мы обе столько натерпелись!
Артазостра кивнула, утерла увлажнившиеся глаза. А потом быстро ушла, уведя своего мальчика.
Поликсена вновь села на кушетку у фонтана… она всхлипнула, закрыв лицо руками. Но царевна почти сразу же перестала плакать. Она еще долго сидела одна - глядя в темноту, точно прозревая в ней будущее.
* Обол был введен и начал использоваться в торгово-меновых операциях Фидоном Аргосским в VII в. до н.э.
* В судьбе моей вымышленной героини я провожу аналогию с реально существовавшей гречанкой, Артемисией, царицей соседней с Ионией Карии. После смерти мужа Артемисия с дозволения сына Дария Ксеркса взошла на его трон: и, более того, сама участвовала в битве при Саламине в 480 г. до н.э., приведя под своим командованием пять кораблей.
Конечно, не следует путать эту царицу с героиней Евы Грин, которая популяризовала Артемисию в недавно вышедшем блокбастере. Несомненно, Артемисия I была смелой, сильной и решительной женщиной, но командовать на море она не сумела: она избежала столкновения с афинянами, по ошибке протаранив союзнический корабль и заставив греков поверить, что сражается на их стороне.
========== Глава 92 ==========
Менекрат сделал уже половину статуи великой царицы. Манера ионийца отличалась от манеры Гермодора тем, что старый афинянин, хотя и учился у других народов, оставался нерушимо верен эллинскому канону - и вырабатывал новый канон передачи движения: тот, который с такой силой выявился в статуе лаконского атлета. Менекрат же сочетал в своих статуях эллинские и восточные особенности - и как-то умел примирить их, как примиряли Элладу и восток властительные женщины, которым он отдал предпочтение. Милетец оживил равнодушно-неподвижные статуи Нитетис: но, однако, оставил им египетский облик. Статуя же Атоссы, хотя и было очевидно, что это греческая работа… нет, ионийцу не с чем было сравнивать.
После множества каменных египетских богинь он был изумлен полным отсутствием женских изображений во всем великом городе.
