Когда все было приготовлено, из своих покоев вышла Артазостра, с припухшими красными от слез глазами. Угольные волосы персиянки были непокрыты и распущены, на лице никакой краски. Вдова Филомена вела за руку старшего сына, Дариона; кажется, мальчик еще не понимал хорошенько, что случилось.
И прекрасно, подумала Поликсена, хмуро осмотрев своих персидских родственников.
Сама она тоже в знак траура распустила волосы, надела простой темный хитон и гиматий из грубоватой шерсти. В таком эллинском наряде, со своей величественной осанкой и бледным правильным лицом, она походила на одну из скорбящих богинь.
Никострат, одетый в темный плащ, держался около матери все с той же недетской торжественной серьезностью. Какое счастье, что это не его отца я хороню сейчас, подумала вдруг Поликсена, и этот мальчик может утешать меня…
Она положила руку на плечо сына, и они пошли через темный сад. Сопровождавшие Поликсену воины и приближенные Филомена, знатные греки и персы, несли факелы. У царевны не было огня: но она знала, что будет тою, кто подожжет погребальный костер.
У кого еще есть на это такое же право, как у нее?..
Теперь город поутих, и Поликсена отчетливо слышала стук подкованных сандалий и сапог своих спутников. На ней самой были только сандалии на толстой деревянной подошве, но она не мерзла в этот зимний день. Она вся горела изнутри!
Тела ее мужа и брата, уложенные на их сдвоенные щиты, несли на плечах высоко над процессией. Поликсена знала, что с Филоменом и Аристодемом пали еще многие, очень многие: но это погребение царевна устраивала только для своих любимых.
В молчании они достигли площади, посреди которой была сложена высокая поленница с приставленной к ней лестницей. Позади костра возвышалась статуя спартанца. Никострат так и не успел узнать, что это его отец!
Поликсена взглянула на мальчика, и мрачная улыбка коснулась ее губ. Никострат узнает: совсем скоро!
На площади было не меньше народа, чем днем, - а может, еще больше? Анаксарх попытался оценить, есть ли среди собравшихся персы: несомненно, были, но в первых рядах виднелись только эллинские плащи. Тишина была проникнута торжественностью… и ожиданием.
Поликсена с сыном - и Артазостра с сыном и своими персидскими стражниками остановились позади. Казалось, их пока не заметили среди мужчин: все внимание было приковано к костру.
Вначале Филомена, а потом Аристодема подняли на костер по лестнице. Их уложили рядом, обернутых в багряницу. В рот им вложили оболы - медные монетки, которыми уплачивали перевозчику Харону*. Поленья посыпали миррой; и снизу плеснули масла.
Когда поленницу подожгут, пламя взовьется до небес и быстро пожрет мертвых…
Поликсена взяла факел у одного из воинов.
- Граждане Милета, - заговорила царевна: она сама изумилась громкости и твердости своего голоса. - Ионийцы, дорийцы, ахейцы! Персы, слушайте меня и вы!..
Едва Поликсена начала свою речь, на нее обратились все взгляды. Она сама не понимала, как впечатляет сейчас, - высокая царственная фигура в ниспадающем темном одеянии, с факелом в руке.
- Сегодня я провожаю в скорбный Аид моего брата, - продолжила она, освещая поленницу, на которой высоко вознесенный Филомен потерялся на фоне вечернего неба. - Моего возлюбленного Филомена и меня привели сюда боги!
Поликсена прервалась, обводя взглядом людей.
- Пять лет мой брат правил Ионией и хранил ее. В это труднейшее время он установил мир между Элладой и Персией! Мой брат пошел на союз с великим царем Дарием!
Это были очень опасные слова: сестра мертвого правителя почувствовала возмущение ионийцев… и глухое недовольство персов, услышавших, что женщина произносит такие речи. Но остановиться Поликсене было уже невозможно.
- Филомен отдал жизнь за этот мир, за нас всех, - продолжила эллинка. - Его меч покарал разбойников, посягнувших на Ионию! Однако мир можно соблюдать не только мечом, но и словом… и я, сестра вашего царя, клянусь соблюдать мир на этой земле и долее. Я родом из Коринфа, и в моих жилах течет дорийская кровь, как в жилах спартанских цариц! Если понадобится, я, подобно лакедемонянкам, возьму в руки меч!
Поликсена ощущала, как горят у нее глаза и щеки. Она чувствовала, что нашла верные слова, - теперь все, кто был на площади, даже персы, восхищались ею!
Неожиданно решившись, царевна схватила за плечо и подтянула к себе Никострата. Выставив его перед собой, она показала сына толпе.
- Вы видите этого мальчика? Это не сын моего мужа, это сын воина, который увековечен в мраморе здесь, на площади!
Все так и ахнули.
- Да, это сын спартанца, и такова же духом его мать, - закончила Поликсена. - Я защищу моих и ваших детей, если вы признаете меня!
Еще несколько мгновений она стояла, видя лица неподвижных людей, их блестящие глаза. А потом запалила костер.
Пламя мгновенно взвилось и загудело, пожирая добычу; все отпрянули.
- Мама, - впервые прошептал Никострат: и Поликсена услышала, как дрогнул его голос. - Мама… это правда? Я сын этого воина?
Он показал на возвышавшуюся на пьедестале статую, необыкновенно красивую и грозную в пляшущем свете костра.
