Адмета, улыбнувшись, отказалась. Афинянин кивнул: другого он не ожидал.
- Что ж, тогда я найду тебе стражу, которая проводит тебя до Спарты.
Лакедемонянка поняла, глядя в спокойные голубые глаза моряка, что в этот раз он не примет никаких возражений. Дочь Агорея склонила голову.
- Ты очень любезен.
Адмета оглядела всех.
- Тогда я пойду проведаю моего слугу и лошадей.
Хилон кивнул и подозвал раба, незаметно появившегося в ойкосе. Лакедемонянка вышла вместе с ним.
Некоторое время никто из оставшихся ничего не говорил: братья-афиняне тяжело смотрели друг на друга. Мелос незаметно подошел к Калликсену, точно рассчитывал на его защиту.
Калликсен словно бы хотел что-то высказать господину дома в отсутствие гостьи; но сдержался. Флотоводец посмотрел на ионийского посланника.
- Идем, мальчик, нам пора.
Мелос благодарно улыбнулся и поспешил покинуть комнату. Калликсен выходил вторым; лишь на пороге обернулся и очень значительно посмотрел на брата.
Хилон улыбнулся высокому широкоплечему полемарху, слегка прищурившись: как видно, он очень хорошо понял намек.
- В добрый путь, маленький братец.
Калликсен быстро вышел, хлопнув дверью.
Больше Адмета и Калликсен ничего не сказали друг другу; хотя оба желали бы объясниться лучше. Но Адмета только дождалась обещанную охрану, пятерых конных стражников, и в последний раз поблагодарила афинянина за помощь.
Калликсен улыбнулся.
- Пока еще не за что меня благодарить.
Он теперь был сосредоточен на чем-то постороннем, точно мысленно уже командовал своими триерами. Тогда Адмета кивнула полемарху и, не сказав больше ни слова, вскочила в колесницу.
Спартанка неожиданно по-мальчишески свистнула сквозь зубы.
- Вперед во весь опор! - крикнула она своим стражникам и хлестнула лошадей. Конники сорвались с места, едва не упустив ее.
Калликсен долго смотрел вслед дочери Агорея: долго еще после того, как спартанка и ее свита исчезли вдали. Потом моряк повернулся и, улыбаясь чему-то безвозратно ушедшему, быстро зашагал домой.
***
В самом конце пути афиняне неожиданно съехались с отрядом пеших спартанцев. Это были воины, которых геронт выслал навстречу своей дочери!
Общее изумление с легкостью могло кончиться взаимными обвинениями и кровопролитием. Но тут Адмета неожиданно спрыгнула с колесницы и бросилась к спартанцам: среди гоплитов она разглядела темноволосого мальчика лет одиннадцати.
- Кеней! Что ты тут делаешь?..
Сын, рожденный от Ликандра, смотрел на нее исподлобья своими карими глазами.
- Я хочу плыть на помощь моему брату, мама. Дед пришел ко мне в агелу, все мне рассказал и разрешил, - громко и четко произнес Кеней среди общей тишины.
- Разрешил?
На миг Адмету охватила ярость. Агорей распорядился судьбой своего внука, не спросив его мать!.. А потом спартанка ощутила ужас.
- Ты хочешь уплыть в Ионию, Кеней? Насовсем?
Мальчик кивнул.
- Дед сказал, что я должен спросить твоего благословения. Отца я не спрашивал!
“Потому что Эвримах тебе не отец”, - мысленно закончила Адмета. Она крепко обняла сына, и с облегчением ощутила, как он прижался к ней.
- Ну что ж, поезжай, - после долгого молчания повторила она те самые слова, которые услышала от Агорея. - Я тебя отпускаю, сын! Помогай своему брату и сражайся вместе с ним, если таков твой жребий!
Адмета прослезилась, но отвернулась, скрыв от Кенея свою слабость. Уход сына она оплачет потом, когда останется одна.
Лакедемонянка посмотрела на афинских стражников.
- Возьмите Кенея с собой! Когда полемарх будет отплывать, прошу - пусть даст мне знать, и я приеду проститься с моим мальчиком!
- Слушаем, госпожа, - ответили афиняне. Они смотрели на эту встречу матери и сына растроганно и с большим уважением.
Афиняне и спартанцы расстались. Адмета поехала вперед не оборачиваясь: она пустила коней шагом, и гоплиты не отставали от своей предводительницы. Никто больше ничего не говорил.
* Кариатиды как архитектурный элемент появились позже.
========== Глава 113 ==========
Царица Ионии ощущала предгрозовой запах перемен - запах, вселявший во всех, греков, персов и египтян, непонятное беспокойство. Но правительница тревожилась сильнее всех. Раньше, несмотря на свои заботы, она спала здоровым сном; а теперь, как бы ни уставала, часто подолгу ворочалась на царском ложе, сбивая простыни и нагревая постель своим жаром.
Поликсена спрашивала себя, что не дает ей спать, и тут же отвечала себе - Никострату уже пятнадцать лет. Царевичу пятнадцать лет!..
В Спарте, на родине своего отца, он должен был бы прожить еще столько же, чтобы считаться зрелым мужчиной. Но персам было мало дела до спартанских законов.
