- Не знаешь, конечно, я не говорил, - грустно усмехнулся художник. - А наш народ теперь тянет вдвое против прежнего. Тираны городов прижали все податные сословия, и ионийцы ропщут…
Он опять замолчал, точно забыл о том, что жена сидит рядом. Но когда она хотела подняться с места, Менекрат остановил ее.
- Куда ты? Позавтракай со мной.
Шаран послушно стала есть, хотя после таких слов мужа вся еда горчила. Менекрат тоже отдал должное вкусным миндальным лепешкам и вареным яблокам; а когда наполнил для себя и жены кубки, сказал:
- Там, конечно, был персидский наследник… Что за мерзкий мальчишка! Могу вообразить, что будет с нами, когда он придет к власти!
- А разве может быть много хуже? - вырвалось у персиянки.
Менекрат засмеялся.
- Достаточно, чтобы вспыхнуло наверху или внизу, - и тогда все запылает.
Шаран погладила его по руке. Менекрат накрыл ладонь жены своей; а через несколько мгновений прибавил:
- Может быть, ты с детьми еще успеешь бежать. Хоть в Египет! У меня там… осталось богатство, ты помнишь?
Скульптор криво усмехнулся.
Лицо Шаран стало пепельным. Персиянка хотела спросить - как же он; но промолчала.
- Афинянин здесь уже больше года, - сказал Менекрат. - Он не раз плавал на север, думаю, разузнавал, какие там настроения, и говорил с народом. Конечно, едва ли ему дадут бой на море; но поднять ополченцев в городах Калликсен теперь способен!
Жена долго не отвечала. Она блуждала взглядом по комнате, которую обставляла с такой радостью: изящная мебель, подушки, ковер, сухие цветы в лазуритовой вазе… Потом спросила:
- А что ты сейчас будешь делать?
- Работать, - ответил Менекрат.
Шаран уже испугалась, что он возьмется за оружие; она не знала, что может быть хуже для такого, как он, ремесленника.
Вставая, иониец поцеловал ее.
- Пойду сяду за заказ. А ты улыбнись, не огорчай ребенка!
Шаран заставила себя улыбнуться. Она пошла проведала сыновей, надавала поручений служанке; а сама села ткать. Скоро ей стало хорошо: ничто еще не нарушило уютную, благоустроенную жизнь, которую она так любила. И, может статься, ничего из мужниных страхов еще и не сбудется.
Страхи сбылись через полтора месяца после рождения их дочери.
Менекрат, работавший в мастерской, прибежал к жене со страшными новостями. Наконец-то вспыхнуло - внизу; вблизи северной границы ионийцы восстали и заняли персидскую крепость. Воинов перебили, захватив врасплох.
- Они не ждали нападения, - сказал Менекрат. - Но теперь-то персы вооружатся по всей стране! По всей Ионии ваши укрепления…
Он схватил себя за волосы.
- Что будет! Бедные наши дети!..
Шаран заметалась было, бестолково хватая вещи и тут же бросая. Потом остановилась, глядя на мужа.
- Теперь нам надо бежать?
Менекрат усмехнулся.
- Куда нам отсюда бежать? Мы дома… А впрочем, ты права.
Скульптор приказал:
- Собирайся, будь готова. Если пожар дойдет до Милета, бежим во дворец. У царицы хотя бы есть и воины, и корабли!
Шаран кивнула. А потом уже пошла укладывать вещи: то, что они возьмут с собой, если придется покинуть дом в спешке.
***
Когда начались бои на севере, Калликсен и его корабли оставались в Милете. Никто не мог обвинить афинян в подстрекательстве: и теперь царица выжидала. Лучше всего было бы, думала Поликсена, если бы персам удалось подавить восстание: хотя звучало это ужасно.
Анаксарх, забыв про свои лета, прибежал к госпоже и спрашивал, пошлет ли ли она помощь ионийцам.
- Нет, - ответила Поликсена. - Я могу послать только малую помощь! Если суждено, греки справятся своими силами; а за меня здесь стоят персы… Если увидят, что я заодно с восставшими, рухнут последние преграды и мир спасти будет нельзя!
Охранитель видел, чего царице стоил такой ответ: и ни словом не возразил.
Когда стало известно, что освободились Клазомены, Фокея, Эритрея и захвачено восемь персидских кораблей, Поликсена приказала афинскому флотоводцу прикрывать Милет с моря. Она понимала, что если будет захвачен город, ее, персидскую ставленницу, не пощадят, как и ее детей. Казалось, что удача наконец повернулась лицом к грекам: но это будет не ее победа…
Пожар войны охватил всю Ионию: казалось, власти Милета, и греки, и персы, бессильны вмешаться. То же самое происходило в Египте, когда власть ушла из рук последних фараонов.*
Согласия между ионийскими городами по-прежнему не было, как не было согласия и между персидскими военачальниками, которые оказались в положении обороняющихся: наступил день, когда Милет узнал, что персы отступают на юг. Немалое число их бежало на кораблях в Азию. Они могли вернуться с подкреплением: а покамест дело всех правителей Милета было плохо. Повстанцы перебили тиранов на местах, и то же ждет тиранов Милета.
Когда войско подступило к столице, Тураи пришел к царице и стал горячо упрашивать ее бежать.
- Госпожа, бери детей и уплывай в Та-Кемет, пока можешь! Там тебе помогут укрыться! - говорил он. - Здесь ты только напрасно умрешь!
- А Артазостра? Я не уйду без нее! - ответила Поликсена.
- Артазостру защитит сын, - ответил Тураи. - Они могут бежать в Персию!
“О, если бы, - подумала Поликсена, сжимая кулаки. - Если бы!..”
