Поликсена со своим первым советником, своим сыном и Анаксархом стояла на берегу и смотрела, как афинянин строит в боевом порядке корабли. Кеней был тоже с ними: сообща эллины решили, что прятать спартанского мальчика стыдно и бессмысленно.
Небо было безоблачное, море даровало спасение от белого жара: и золотоволосый и загорелый Калликсен, точно сын воды и неба, возвышался на носу передовой триеры в одной набедренной повязке. Его зычный голос разносился над водой, и корабли, повинуясь команде, разворачивались, расходились кругом и сходились вновь, точно голос полемарха имел волшебную силу.
- Нет, этому не научиться, - сказала царица. Она не отрывала глаз от Калликсена, ветер трепал ее черные волосы. – Это дар морских хозяев, словно сама Амфитрита надела ему ожерелье в колыбели…
Тураи, взиравший на афинянина из-за плеча царицы, неодобрительно промолчал.
На берегу было много зрителей, и персы тоже смотрели на учения: хотя персов явилось намного меньше, чем ионийцев. Искусство эллинов, действовавших так согласно и исполненных веселого презрения к врагу, завораживало всех. Казалось, что над полемархом не властна ни вся мощь Персии, ни сама смерть!
- Я хотел бы служить под его началом! – вырвалось у Мелоса, который стоял рядом с сыном Поликсены.
- Нет, - Никострат перехватил и сжал руку друга. – Ты мне нужен рядом, так же, как мой брат!
Дарион снова ждал своего шпиона через неделю, когда афинскому флотоводцу, по приказу царицы, было доверено командование ионийскими кораблями. Но Эвмей не появился.
Сын Артазостры подождал день, другой – и понял, что стряслось несчастье. А на третий день, когда персидский наследник вернулся в свои покои после конной прогулки, он обнаружил под дверями спальни труп раба с посиневшим, искаженным мукой лицом: руки были судорожно подняты к горлу. Распухшая шея Эвмея оказалась передавлена: удавку накинули сзади.
Дарион присел около трупа, едва веря своим глазам. Он принюхался и тут же вскочил с возгласом отвращения - тело уже тронуло тление; и перед смертью шпион обмочился!
Царевич выскочил из спальни, не владея собой.
- Кто это посмел? Кто посмел?..
Стражники смотрели на него невозмутимо. Так это был чей-то приказ!
Дарион пошатнулся, как громом пораженный.
- Моя мать, - прошептал он, запустив руки в густые короткие черные волосы.
Снова посмотрел на стражников. Те не пытались ни отпираться, ни даже лгать.
- Кто это сделал? - дрогнувшим голосом спросил юный наследник.
- Прости, господин. Таков был приказ твоей матери, - ответил один из стражников.
Дарион впал в неистовство. Он закатывал глаза, грозил изменникам страшными казнями; воины спокойно слушали его извержения. Наконец юноша выдохся и смолк, устыдившись себя.
Посмотрев на стражников, он вдруг понял, что эти люди о нем думают. Ну ничего.
- Я вас запомню, - пообещал Дарион обоим, ткнув в изменников пальцем. Черные глаза наследника, немного выпуклые, как у Артазостры, все еще блестели сумасшедшим блеском.
Царевич шагнул в спальню, но тут же отшатнулся назад.
- Это убрать, - приказал он, мотнув головой в сторону трупа.
Дарион сел под стеной в коридоре, опустив голову и сжав ее руками. Он не двигался, пока тело Эвмея не вынесли, не вымыли пол и не окурили спальню благовониями. Только тогда царевич вернулся в свою комнату. Бросившись в кресло, он потребовал вина.
Юный перс неподвижно глядел в огонь, горевший в чаше на квадратном постаменте.
- Она предупреждает меня! Так значит, эту эллинку моя мать любит больше, чем меня, - прошептал Дарион. - Будь она проклята!..
Тут же юноша вздрогнул от ужаса, красивое лицо стало совсем детским. Он выставил перед собой руку, точно отстраняясь от огня.
- Я этого не говорил, не говорил!..
Но пламя Ахура-Мазды уже поглотило его нечестивые слова, и бог среди богов не извергнет их назад. Дарион опустил голову.
- Прости меня, - прошептал он, обращаясь к единому богу. - И ты прости, матушка, - прибавил царевич чуть громче.
Он помолчал, сцепив руки и рассматривая свои перстни и браслеты, блестевшие из-под шелковых рукавов. Потом поднес руку к щеке, которую ему когда-то рассадил Никострат. На месте выбитого в детстве зуба так и осталась пустота.
Дарион вновь посмотрел в огонь.
- Но то, что по праву мое, будет моим.
***
После учений, окунувшись в море и переодевшись, Калликсен навестил царицу во дворце. Все равно ничего… почти ничего уже было не скрыть. Флотоводец попросил Поликсену позвать сына.
- У меня кое-что есть для царевича.
Поликсена увидела, как афинянин размотал принесенный с собой кожаный сверток. По его форме царица догадывалась, что там может быть; но когда увидела, не сдержала возгласа изумления.
- Это меч моего…
- Да, это меч Ликандра, сына Архелая, - подтвердил Калликсен. - Спартанская супруга твоего мужа сберегла этот клинок и передала со мной его старшему сыну! Меч Ликандра успел порубить только мессенийцев… но порубил как следует. А до того, как достаться Ликандру, этот меч принадлежал другим спартанцам. Ведь в Лакедемон из плена твой муж вернулся только с охотничьим копьем.
