Шпион встрепенулся: хотел сказать, что этого не может быть, но промолчал. Иониец помнил, что его мысли не интересуют юного господина.
Эвмей, служивший Филомену, а после того Поликсене, казалось, уже неоднократно пожалел о том, что в запале обиды переметнулся к врагам своей царицы. Но теперь, глядя на юного Дариона, перебежчик понимал, что назад ему дороги нет.
- Как бы то ни было, мне этот мальчишка не соперник: но он может пригодиться мне так же, как моим врагам, - закончил наследник.
Дарион улыбнулся, точно обдумывал какую-то восхитительную месть. Внезапно сын Артазостры словно бы вспомнил, что шпион все еще не ушел.
- Убирайся, - приказал Дарион, коротко взглянув на грека: и тот немедленно подчинился.
Царевич сел за египетский обеденный столик, уставленный вкусными блюдами. Конечно, для него одного это было слишком много: но Дарион никогда не знал, не захочется ли ему пригласить к столу кого-нибудь из друзей. И, взяв с блюда половинку граната, наследник Филомена положил ее обратно и вдруг резко хлопнул в ладоши.
Тут же явился его личный раб: это был уже перс, услужливый мальчик на два года младше самого Дариона. Возраста его брата Артаферна. Слуга гибким движением опустился на колени, и Дарион с усмешкой потрепал его по зардевшейся щеке.
- Позови Аршаму и Камрана.
Это были два его ближайших друга, сыновья видных сатрапов. Дарион избрал их не за знатность, а за ум и преданность себе: хотя никогда не сошелся бы с простолюдином. Простолюдины способны думать только о золоте и почестях для себя, этот блеск застит им глаза: и лишь благородные люди видят далеко и обозревают сразу все. Так царевича учила мать, персидская княжна, - и до сих пор он убеждался только в справедливости этого суждения…
Раб скоро вернулся в сопровождении двоих богато одетых юношей немного старше Дариона: оба, подойдя к столику, почтительно поклонились. Царевич улыбнулся, оставаясь сидеть.
- Садитесь и давайте отужинаем, друзья мои.
Взглянув на раба, Дарион ловко метнул ему крупную кисточку винограда: и тот так же ловко поймал ее и поклонился. Персидский мальчик поцеловал свою награду, но Дарион уже не смотрел на него. Он сам наполнил для друзей кубки.
- Греки напиваются подобно скотам, едва лягут на обеденное ложе, но я предлагаю вам выпить, прежде чем мы приступим к еде. Мне есть сегодня что отпраздновать!
Все трое подняли кубки и выпили. Потом Камран спросил:
- Ты что-нибудь узнал, царевич?
Видно было, что его снедает нетерпение. Дарион с усмешкой кивнул.
- Узнал. Они устраивают какой-то заговор. Это, конечно, смешно… но для меня и вас может быть очень выгодно.
Дарион прервался, обведя взглядом лица друзей.
- Эта женщина попытается отнять у меня мою законную власть. Ей и ее сторонникам хватит на это безрассудства. И она нападет первой, потому что только это может дать ей преимущество!
Юноши кивнули, серьезно и восхищенно глядя на своего предводителя. А Дарион продолжил:
- Это означает, что греки начнут войну. И тогда мы будем вправе ответить так, как захотим, - юноша усмехнулся. - Мне все равно, сколько греческой крови при этом прольется. Я получу власть почти без усилий! Мне даже не придется поднять меч!
Он переводил взгляд с одного сообщника на другого, победно улыбаясь и закинув ногу на ногу.
Конечно, Дарион сам владел и мечом, и копьем, и метко стрелял. Но разве годится наследнику трона, да еще столь молодому, принимать на себя удар, подобно простому солдату?
- Мы арии, ненавидящие Ложь, - прибавил Дарион после долгого молчания. - Ложь – это то, что делает гречанка, занимающая мой престол.
Юноши согласно кивнули. Они были сметливы и часто находили, что прибавить к словам царственного друга; но сейчас прибавить было нечего.
- Твоя мать тоже так думает, царевич? – спросил Аршама.
Дарион поднял брови - полумесяцами, как у Артазостры.
- Мать? Нет. Мать любит эту гречанку, - на лице наследника появилось какое-то гадливое сожаление. – Я не хочу огорчать мою бедную мать и ничего не говорю ей!
Он мелодично рассмеялся. Видно было, что юноша учился нравиться, - и многих очаровывал.
Некоторое время ели молча. Смаковали нежного жареного ягненка, переглядываясь и улыбаясь: друзьям стало удивительно хорошо от сознания своей молодости и могущества. Вся жизнь лежала перед ними на золотом блюде, только протяни руку.
Потом вдруг пятнадцатилетний Аршама начал рассказывать, что ему недавно подарили двух наложниц, прелестных и покорных дев. Сын сатрапа так расписывал их достоинства, что даже Дарион, не достигший четырнадцати лет, стал облизываться. Потом царевич, смеясь, прервал друга. У него будут самые прекрасные женщины, стоит только пожелать: а сейчас негоже отвлекаться на них.
Поужинав, друзья встали, обнялись и распрощались. Дарион целовал Аршаму и Камрана в щеки, как царь целует своих близких.
Оставшись один, Дарион перестал улыбаться. Он снова сел и задумался о гречанке – понимая, что гречанка не сдастся так легко, как он представлял это товарищам.
***
