Она знала и видела раньше издали, что Амасис стар, - вблизи он показался еще старее. Но, вместе с тем, показался эллинке и величественнее - она видела, как властен и цепок взор его подведенных черных глаз, как сурово сжаты губы, как хищно выдается нос и подбородок. В этом старческом лице сосредоточена судьба всего Египта, подумала эллинка; и снова вспомнила о своей царственной подруге.
Рядом с фараоном шла какая-то женщина – тоже немолодая, но заметно моложе его; тщательно накрашенная и красивая суховатой египетской красотой: готовой замереть в блаженстве вечности. Великая царица, мать наследника.
Амасис поднялся на тронное возвышение и воссел в кресло; его супруга заняла место в кресле у подножия трона. Вокруг нее расселись придворные женщины, которые вошли следом за владыками Египта.
Амасис резко хлопнул в ладоши, и праздник начался. Зазвучала музыка – переливы одинокой флейты в руках какой-то музыкантши; но главной музыкой были возобновившиеся разговоры и смех облеченных властью людей, которые уже составили несколько кружков в разных углах зала. Блюда и напитки начали разносить во множестве; запахи жареного мяса и луково-чесночных приправ защекотали ноздри. Люди были и вправду голодны, поэтому долгое время смотрели только в тарелки.
Поликсена тоже принялась за свою говядину с пряностями, огурцы и салат, гадая, когда же появится царевна. Или она вообще не придет?..
И вдруг внимание гостей привлекло что-то новое. Большая группа танцовщиц и музыкантов вошла в зал – египетские девушки, в длинных колышущихся прозрачных одеяниях и поддетых под платья поясах из разноцветного бисера, и юноши-лютнисты. Люди ахнули от изумления и радости, отодвигаясь в стороны и давая место артистам: предстояло давно знакомое и любимое зрелище.
Поликсена не ждала от египетского танца многого – но когда зазвучал нежный перебор струн и смуглые тела девушек начали изгибаться под музыку в необыкновенном согласии, эллинка вместе со всеми затаила дыхание. Египтянки откидывались назад, перебирая руками, как будто посреди зала расцветали огромные живые лотосы; две лютни звучали, будто переливы эфира. Танцовщицы гнулись во все стороны; то расходились, держась за руки и выступая хороводом, то опять соединялись в невиданные фигуры. Каждая соблазняла и увлекала зрителя – но не так, как одна женщина распаляет одного мужчину, призывая овладеть ею, а словно все вместе эти артистки овладели залом, вниманием и мужей, и жен. К лютням присоединились резкие, скачущие звуки гобоя; гости дружно ахнули, такой контраст дикая музыка составила с танцем – и так гармонировала с ним. Плавные движения девушек сменялись резкими – и опять их тела начинали изгибаться и течь.
– О Афродита, - прошептала Поликсена, забыв, что говорит по-гречески и призывает свою богиню. – Вот это Эрос невиданной власти!
Щеки коринфянки разрумянились, она тяжело дышала, как и другие зрители, чьи взгляды были прикованы к танцу. Но вдруг мелодия гобоя взлетела и замерла со взвизгом; девушки откинулись в разные стороны и замерли на полу, раскинув свои одеяния и простерев руки во все стороны – и молящим, и властным жестом.
Египтяне захлопали, засвистели.
- Божественно! Божественно! Да славится Хатхор, владычица танца! – выкрикивали и мужчины, и женщины; и Поликсена от всей души хлопала вместе со всеми. Правда, теперь эллинка не открывала рта, вспомнив об осторожности.
“Где же царевна?” - вновь подумала она; и тут одна из танцовщиц, в самом центре, встала на ноги. Остальные все еще лежали на полу, как будто побежденные ею и властью Хатхор.
Поликсена ахнула, и заахали все остальные; но следом за этим раздался гром аплодисментов.
- Нитетис! Да славится Хатхор! Да славится Нитетис, дочь Ра, цветок Те-Кемет! – в неистовстве выкрикивали чинные придворные, хлопая в ладоши и стуча ногами. Хлопал на своем возвышении сам фараон, слегка подавшись вперед и улыбаясь.
Одной, и самой главной из артисток, предводительницей танца, действительно была Нитетис. Царевна, в развевающемся белом полупрозрачном одеянии и многоцветном бисерном поясе, тяжелые золотые концы которого свисали между бедер, раскинула руки, приветствуя всех. Потом вышла из круга, прошагав между все еще распростертых женских тел; она могла бы пинать этих девушек ногами. Нитетис опустилась на подушки; совсем рядом с Поликсеной, как будто знала, где сядет эллинка.
Грудь Нитетис вздымалась, щеки и глаза горели, и под одеждой был виден сильный разворот прямых плеч и гордая спина. От нее сильно пахло миррой и немного – свежим потом; но Поликсена, ощутив этот запах, почувствовала, что охватившее ее во время танца желание еще усилилось. Коринфянка сглотнула.
- Царевна…
Нитетис взглянула на нее и непринужденно кивнула.
- Прекрасно выглядишь сегодня! Ты и не знала, что я так умею, правда? – спросила она. – Меня давно обучали храмовому танцу для богини – царские дочери у нас нередко бывают жрицами и предводительницами хора или танцев…
Поликсена склонилась к ней.
- И ваши царские дочери часто… выступают публично?
